– Пашенька ты мой, сынок, замучился совсем.
– Да че ты, мам, я уж привык, втянулся.
– Помру я, наверное, скоро.
– Да ладно тебе ерунду говорить. – Не поверил. Потом пришла сестричка делать перевязку, Паша ушел в туалет-курилку. Под кошачьими лапами клубок туда-сюда катается, и мысли нехорошие так же в Пашином мозгу.
«Третья неделя почти после операции прошла, а рана не закрывается. Это што-то ненормальное. Хоть бы врача поймать, поговорить с ним, он, змей, прямо прячется от меня».
Деда Васьки голос с прихохатываниями о чем-то повествует, смех слушателей – все фоном для мыслей. «Выловлю я его все же, пусть скажет правду».
– Пашка, што-то ты сегодня квелый, с супругой разругался?
– Я уж забыл, когда ее видел. Устал на работе.
Он дождался выхода медсестры из палаты, преградил путь
– Света, скажи, пожалуйста, как мамина нога, есть надежда, што заживет?
– Заживает, но плохо, – хотела обойти.
– Стоп, красавица. Повязка постоянно мокрая, это о чем говорит?
– Доктор сказал, что диабет мешает организму залечить рану.
– И дальше што?
– Ой, Паша, спроси у врача.
– Да, да, я уж забыл, как он выглядит.
Ближе к ночи у матушки открылся понос. Тут только успевай подставлять судно и подтирать. Не всегда успевал с судном, проблем прибавлялось. Кто же будет через полчаса менять простыни. Паша все знает в отделении, пошел в закут, куда складывают белье для стирки, выбрал простыню постарее, но без крови, скомкал, под свитер, в палате изодрал кусками и использовал в бумаготуалетном качестве. Ну, слава Богу, вроде прекратился понос, мама отвернула голову набок, никак, уснула. И Паша прилег, не спать, так, чуток полежать, он даже глаза не закрыл, лампочку видно, но почему она светит все мутнее, мутнее, как через что-то.
– Пашка, просыпайся, Паш, Паша, да проснись ты, окаянный.
– А, чего, теть Поль, я не сплю.
– Ну да, я, дура старая, его дотрястись не могу, а он и не спит совсем.
Он дурными с такого несна глазами глянул на руку:
– Час ночи доходит, што еще случилось?
– На рентген надо маму твою везть.
– Какой рентген ночью?
– Не знаю, позвонили на пост, сказали везти, ждут.
– Ну надо так надо.
Тетушка Поля подогнала вплотную к кровати каталку и они приступили к перегрузке. У нянечки седьмой десяток дотаивает в тускнеющих глазах, по ее ли силам такая работа? И у мамы не весь прежний вес иссосала болезнь, осталось пуда четыре. Она пыталась помогать им, но мешали больше попытки ее. Не как во сне, но зацепили обрубком сочащимся по железу, мама ойкнула и покривилась. Почему же в кошмаре ночном она криком исходит?
