– Мамочка, больно? Прости!
– Ниче, сынок, ниче, раз надо, потерплю. – Нянечка впереди, он сзади толкает, поворот,подкатывают к стеклянным зашторенным дверям, табличка «Реанимация» – и заперто.
– Теть Поль, куда нам дальше?
– А вот через реанимацию и дальше.
Она стучит кулачком, через паузу еще, открывает сестрища-бабища, гроза в очах.
– Куда это мы прем?
– На рентген.
– По лесенке, кругом, через первый этаж, потом вверх.
– Вы видите, какая у нас больная? И как же мы с ней по лесенке? На горбушке? – Это Пашка подошел и пытается объяснить.
– Не положено, – и явно нацелена отгородиться дверью.
Так бы трактор-трубач в Пашкиной бригаде заводился, как он, ну закипела душа. Слова ядрами калеными полетели:
– Слышь, ты – Мадама, открывай обе створки, иначе я их вышибу каталкой. Быстро без базара, не то я всю вашу реанимацию на уши подниму. Ну, кому сказал?
Иногда подобные речи и тон действуют как лучшее лекарствие. Сразу милейшая женщина стала, потянулась к верхней защелке, ох, какая сочная полнота ноги обнажается.
Рентгенологов двое, высокий мужчина при очках и худощавый, с гладкой прической женщина, и халатики на них отутюжены. Мужчина строго встретил: «Почему так долго? Перекладывайте больную вот сюда».
Когда они с няней корячились, перетаскивая маму на холодный черный стол без простыни, мужчина подошел ближе, не помог, а вот поморщиться не постеснялся. Пашка, скрипи, скрипи зубами своими, да хрен с ними, пусть крошатся, а то ты выкрошишь чужие, вот у этого, переморщенного, ведь подмывает, признайся.
Мамочка, бедная ты моя, как ты–то терпишь все эти перетаскивания, с непереставаемо кровящим отпилышем. И молчишь. Ты ведь раньше хохотунья была, песенница, разговорница, а сейчас молчишь и молчишь. Думаешь о своем, сокровенном.
Потом опять перетаск на каталку и заскрипели вертлявые колесики назад, в палату. И крошечка добра! Когда сюда ехали, вторую створку дверей Паша открывал. И вот они тарахтят по коридору, и перед ними обе створки плавно расходятся, как руки друга для объятия, а встречает кортеж уже не бабища, а красивая полная женщина с обаятельнейшей улыбкой. Паша не останавливаясь прижимает правую к сердцу и наклоняет голову, его поняли, губки, прелесть, убегают углами к самой шее. Вот так всегда бы друг к другу, люди!
– Тетушка Полюшка, золотой ты человек! Как же тебя благодарить мне? Ведь на самом остаточке отпущенных Богом сил работаешь! Тебе ли поднимать тяжелых больных, которым и легкое прикосновение может причинить страдание? Внукам сказки читать на диване в твои годы. А работать на самой грязной работе в больнице кто же будет? То-то, что некому, вот ты и дюжишь. Прими поклон до самой земли.
