– Пашка, ты живой?
– Живой-то я живой, а сказать не могу, горло давит одежда.
Труба прошла поверх рубашки, она в штаны заправлена, под ремень, но на себя одела свитер, куртку и брезентуху. Повезло — завальцована, а то бы острыми краями порвала как плугом дерн, всю спину. Фоер кричит, бригадный трубоподъемник. Он ручной лебедкой, сучкой, через систему блоков способен один поднять плеть из сваренных труб на нужную высоту под нужным углом. У него в бригаде все спецы своего дела.
– Паша, мы сейчас тельфер пригоним, опустим гак, цепляйся, и вытащим тебя. Ты слышишь?
– Да слышу, только крикнуть не могу. Тельфер, ну что ж, это мысль. Быстрее бы, руки мерзнут. И неохота, чтобы начальство узнало, замотают потом за нарушение ТБ.
Висит дальше.
– Паша, лови гак.
Он, преодолевая сопротивление собственной одежды, поднял голову больше в бок, чем вверх, вот он, литой крюк, рядом.
Догадались бы подать ближе, молодцы. Теперь вся надежа на руки, а они затекли и замерзли. Гак подплыл к самому лицу, у, холодный какой. Ну, Паша, цепляйся, ехать пора, околеешь, тут вися. Он обнял железо, прижал к груди и захватил руками вперекрест рукава брезентовой куртки.
– Паша, подымаем?
– Да подымайте скорее, не видите, я его обнял, как самую желанную женщину. – Гак пошел вверх, покрепче руки надо сжать на жестком брезенте. С трубы сошел легко, правда, свитер потрескивал, а он боялся, что одежда зацепится за вовнутрь завернутые острые кромки и не пустит его, руки не выдержат.
– Вира, хлопцы, вира, мы едем. А вот это зря, паршивец ты этакий. Валенок левый не захотел со всеми вместе вверх, ему вниз захотелось. Пусть тебе хуже будет, дураку, будешь там одиноко мерзнуть, пока я тебя соизволю забрать. До пола не выдержал опускания, спрыгнул. Вовка-борода, он за корректировщика подъема стоял, подошел, концы улыбки прятались в густой поросли.
– С возвращеньицем с того света, Паша, эта труба долго тебя ждала, и, главное, под нужным углом торчит, если поположе, ты бы об нее приложился и дальше полетел. Я ж и говорю, фартовый ты, Паша?
– Балабол, ты лучше за валенком сбегай. А вообще-то, мне не судьба сейчас разбиться, мне маму надо из больницы забрать.
– Как она там? Хоть есть надежда, что оклемается?
– Не знаю, Вов, мало надежды.
– Ладно, я пошел за валенком, а ты, если в таком режиме еще поживешь, куда-нибудь снова загремишь, где трубы не будет.
– Да иди ты, змей бородатый, у меня нога задубела.
Во время умыванья–переодеванья мужики обнаружили на Пашкиной спине длинную сочнокровную борозду. Здоровья, тебе, мужик, который забивал в стену трубу, хорошо забил и краешки хорошо загнулись под кувалдой, а то бы какая пашня на спине была.
