Проголодался мальчонка, заскочил домой, выпросил у мамы большой колотый кусок сахару – и опять на улку бегать. Сахар в левой руке, ее ко рту и молодые зубы с грохотом отбойного молотка скребут белый монолит, в ушах звенит от того скреба. В те годы у него волосы были цвета того сахара, на групповой фотографии головенка в сидячем ряду сразу тянет взгляд смотрящего.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
В догоняшки играли, а может, в прятки. Старший, Колька, на бегу маханул через канаву, не допрыгнул, а на дне консервная банка иззубренной секирой грозящее выставила вскрытую крышку. Колька босой, крышка со сладострастным скрипом глубоко вошла в мальчишечью ступню. Глаза, закрытые, но смотрящие в детство, встретили там братовы, настывающие мукой боли и даже голос его донесся оттуда: «Виталя, мамку позови».
И он бежал, тоже босиком, обгоняя собственные ноги, спасая брата, ну, быстрее, быстрее. Луч пульсирует, рвется, снова светит. Толсто, тряпкой замотанная нога Коли на табуретке, тряпка светлая пропиталась темно- красным, избытки этого темного и красного густо заляпали пол. Николай потерял тогда много крови, пока его с самозастроенных холмов окраины довезли до больницы.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Заколотый боров лежит на боку. Папка наливает в алюминиевую большую кружку из ведра густую темную кровь, протягивает ему: «Пей, сынок, для здоровья полезно». Он берет двумя руками тяжелую посудину, не противно, даже интересно, не пробовал такого питья.
Вкус не запомнился, а ощущение отложилось, будто губы стянуло клейким. Он тогда вытер их ладошкой, посмотрел, ладошка в крови, обтер об штаны, след крови остался, плевал на ладонь и опять вытирал. Такое очень уж пристальное вглядывание в то, что, наверное, по законам природы не положено помнить, чревато. Сладкая горечь защемила грудь, губы реально стянуло клейкой кровью, а глаза долго шарили по правой руке, искали следы крови.
Смерть отца колуном по чурке развалила жизнь на две неравные части – одна, с отцом, короткая, но очень значимая, другая, от раскола и дальше и вверх, и неизвестной длины.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Не стало Федора Ивановича и проблемы житейские захватали Марию за подол, за рукава, затеребили со всех сторон. Муж хорошо зарабатывал, держали скотину, семья жила в достатке, помогали родным. И сразу навалилось: работы нет, деньги потратились, а если устроиться работать, куда детей девать. Баба Оля, конечно, помогала и с детьми посидеть, по хозяйству прибраться, а до хозяйства ли без мужа бабенке двухдетной?
Похороны – дело во все времена немало тратное, пришлось заколоть свинью на продажу, потом и курей под топор Мария сунула, на прокорм семье. После похорон Маша отправила с Ольгой приехавшей Кольку в Мундыбаш. Дети Корниловны, вырастая, покидали мать. Иван давно женат, живет в другом поселке, Михаил, отслужив, тоже женился и проживает не в родном месте. Борис год назад призван и служит непременно в Германии, позднее и Дмитрий будет проходить срочную там же. Оля оканчивает ремесленное училище, пока живет с матерью. Несколько последующих лет старший сын так и будет челночить меж городом и поселком, какие-то обстоятельства принуждали.
