– Ах ты, мой кормилец маленький, – мама остановилась, присела перед сыном, поправила холодной рукой, без рукавички, выбившееся из-под шапки ушко.
– Расти уж скорее, а то трудно мамке твоей.
Желтоватая неяркая лампочка под конусным колпаком у какого-то строения покачивалась на столбе, и при качке в их сторону Виталя заметил как на мамочкиной щеке что-то взблеснуло остро, капельно.
– Мама, ты што- ли плачешь?
– Что ты, сынок, тебе показалось, – резко встала, скрывая минутную слабость.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Только потеряв близкого человека, осознаешь его истинную ценность. Ругались Маша с Федором, не без этого, одно время уходил муж к другой, прижившей сынов от него, да видно, любовь осилила – вернулся. С получки бывало зашибал Федор крепенько, в зашибе хмельном притягивала сыра земля, пока отдыхал, шустрые люди опорожняли карманы от денег – так не диво, купюры о ту пору были не в пример нынешним, солидноразмерны и сумма приличная их бугрила карман брюк лежащего в пьяном беспамятстве мужика. Бедовать бы семье при таком раскладе, но Федор, пристыженный виной своей и дуростью, изворачивался. Террикон – это же Клондайк угольный, были бы руки да желание. В породе, вынутой из шахты, угля золотые россыпи, в выходной день собирал его Федор, набирал на ходку самосвалу, вот и денежки семье пропитаться до аванса. Нечасто, даже очень нечасто, попадал в такой переплет шахтер Конов, не был алкоголиком, хоть и тянула его рюмашка. По хозяйским делам руки у него росли из нужного места, а по части заколоть или выхолостить кабана вообще слыл первейшим мастером. На такие мероприятия приглашала Федора вся улица. Уважали соседи его с изрядной долей опаски – шибко лют в драке. Говорил, в беспризорниках науку кулачную освоил, иначе не выжил бы. Невысок, хром, сухощав, а своим кулаком, как свинчаткой, за един удар сшибал рослых мужиков с вертикального положения.
Муж умер – проблемы родились. Ладно, бытовые постепенно решались, а как напялить на себя статус вдовий? Попытаться выйти замуж? Да-да, всего через десяток лет после страшенной войны, когда молодых мужиков рвет друг у дружки подросшая девичья поросль послевоенная, на вдов и прочих перезрелых обсевков и тех не хватает. Затрещала, ломаясь, мораль многовековая. Анастасия Корниловна как проводила ненаглядного Василия Алексеевича на фронт, так и не обмирала больше ни разу до самого холма могильного в мужских объятиях. И не в том главное, что мужиков нету, нашелся бы, будь к тому охота, кто- нибудь, приголубил нестарую бабу, а куда глаза девать от старших сынов, когда придут с войны, младшие- то тут постоянно и не поймут матерь свою, не простят блуда. В малой деревне ничто притаенное долго не попрячется. И снова не главное. Нельзя! Отцы с матерями и деды с бабками жили не блудили, значит, и детям так положено. Жестоко? А иначе моральное здоровье нации сохранить можно ли?
