Отцов корень

Фёдор Иванович Конов рождения тысяча девятьсот тринадцатого года. Дед Иван с родовой приехал в Алтайский край в начале двадцатого века из европейской России, вроде из-под Тамбова.
Перед Первой мировой зажили уже справно: землицы немало имели, занимались землепашеством, разводили коней; сытый табун гулял на вольных лугах. Как и где сгинул дед Иван, никогда уж не узнать. Да разве мало было возможностей сгинуть в те годы судьболомные: мировая, революция, гражданская. Стёпа, Федя и Груня остались при одной матери. Хозяйство большое, без мужика невпродых, — мать Ольга вышла замуж вторично, взяла в дом примака. Мужик оказался ушлый, быстренько добро начал к рукам пригребать. Чужие дети встряли ему костью острой поперёк заглотущего горла, особенно Федька, пацанёнок характерный, непокорный. Отчим и в погребе держал пасынка сутками, и кнутом лупцевал до сыромясной задницы. Но не усмирил парнишку, а озлобил дотоле, что работники еле упасли хозяина от топора олютевшего Федьки. Напослед он и вовсе спалил баню и ушёл насовсем.
…Ввечеру брёл Фёдор, умаянный, глухоманной таёжной дорожкой. На заимку. Чует, вроде топот конский сзади, да всё слышнее, сдвоенный. «Отчим с работником. Догонят — убьют». Живо скатился под вывернутый здоровенный корень невдали от дорожки, закидался травой, ветками. Стук кованых копыт громче, уж набатом бьёт в уши. И встали кони прямо против выворотня. Голос отчима, ненавистный: «Но, шалавые, чё встали!» «Хозяин, давай пошарим у дороги, кони его знают, поди, чуют». Федя омертвел. Это работник, гундосый Никодим, прихлёбыш хозяйский. «На заимке он, боле ему некуда деваться, там перевстренем. Да и темняет, впотьмах много ль нашаришь. Но, пошёл, пошёл!» Кони рванули, а Фёдор долго ещё лежал, обездвиженный от пережитого. На заимку не пошёл.
…Где отец жил до армии, чем занимался — толща времени укрыла то от сына. Подобно взбулькам воздуха из- под воды, выныривают обрывки рассказов родных о беспризорничестве, о найме в батраки. Урывки, брывки, отрывки…