Нянечка сдернула одеяло, увидела глиста, достала из- под койки горшок, поставила рядом с постелью, простынь за углы стащила и стряхнула розового паразита в посудину.
– Ну все, нету червяка, пойдем руки мыть. А не будешь мыть, такие червяки съедят тебя изнутри, понял?
Лежал-то он то ли с коклюшем, то ли с корью, а попутно и от глистов избавили. Вот наука так наука – через попку до мозгов дошло, что надо руки мыть после туалета. А то в своем домишке без воды крановой мать не всегда доглядит, мыл руки сын или так, об штаны обтер и ладно, а вышло совсем не ладно.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Год прожили. На следующее лето повезла Мария и младшего к бабке. В пятидесятые однопутная дорога связывала Сталинск с Шорией, оттого и плелись поезда пассажирские утомленным путником. Вагон битком, люди стоят плотно в проходах, под ногами узлы, чемоданы, час едут, два стоят, пропуская встречные, более срочные. Виталий рядом с мамой, держится за ее платье, не оттягивать же мамкины руки весом своим, большой стал.
С одной стороны по уровню глаз чей-то пиджачный карман, из него запах табака, прямо перед лицом плотно обтянутый полосатыми брюками зад покачивается в такт движению вагона. Со всех сторон ноги, задницы, бока и духота. Надоело Виталию созерцать нижние части тел людских и он решительно стал проталкиваться к окну.
– Э, шпингалет, ты куда прешь? – обтянутый зад подал голос с сердитостью.
– Куда-куда, к окошку хочу.
– Ишь ты, шустер малец, – тугое тело нехотя отдавилось в сторону, дальше он перешагнул через корзину, наступил на сапоги, те промолчали, еще по чему- то потоптался, и вот большое вагонное окно перед ним, только столик отделяет. Справа в углу бабка в платке, удерживающем пухлые морщавые щеки.
– Ну, иди, милок, иди к бабушке на коленки, затолкали тебя, бедного.
– Да не, бабушка, я не устал, в окошко охота посмотреть, — а на коленки взобрался, стараясь не помять узел под ногами. За окном тайга бесконечным забором бежит-убегает, редкие проблески маленьких озер, заросших кувшинками. А вот поезд катится по берегу Кондомы. Воды почти не видно из-под щербастых спин бревен, они километрами укрывают собой реку и та, бедная, похоже скорее на бревенчатую дорогу, чем на одну из основных водных артерий Горной Шории. И огромные скопища бабочек-капустниц на влажных берегах.
Мундыбаш встретил глухой ночью. Им идти в самый дальний конец поселка и все полого вверх. Спит фабричное поселение, пуста улица Красноармейская и лишь неугомонные сверчки стрекотанием многоголосым исполняют бесконечную симфонию ночи.
У мамастары тоже спали, пришлось в четыре кулака стучать матери с сыном, пока не засветлело окно. Недолго целовались-обнимались с разлуки, маме завтра раненько в обратный путь пускаться, работа ждет.
