– Мамуля, ты меня разбуди, когда пойдешь. Я тебя поцэлюмкаю, ладно, мам?
– Обязательно, сына.
Он не сразу уснул, тараканы туда-сюда бегают, шуршат, усами шевелят, угрожают. Усталость дорожная сильнее усов тараканьих оказалась, уснул. А утром мамы рядом не оказалось и он не на полу проснулся, а на койке и солнце давно щекотит щеку. До чего горьки детские слезы обиды! Всех лучше знает о том подушка, впитавшая их в себя. Но долго горевать и раздувать в себе обиду не получилось. Он первый раз в Мундыбаше и тут так все интересно. Мамастара держит десяток овец и барана, с ними надо ведь пообщаться. От общения с бараном, которое Виталик спровоцировал своей наклоненной головой, та голова и кувыркалась долго в облаках, среди звонов; пока возверталась на место, желание общаться исчезло. А случай с палкой под глазом отметился в памяти ярко.
Все куда-то разошлись, он играл один во дворе. Нашел длинную щепку и стал думать, чего бы с ней сделать. Пока думал, оперся на нее, поставленную наклонно на землю, своим животом — неинтересно, оперся щекой — так больно, машинально переместил конец щепки под глаз, левый. Голова вроде сама надавила, щепка сама легко вошла в мягкое и немало. Докатилась до дурной башки вся глупость содеянного только при виде красной струящейся спирали по дереву и сильной боли. В горячности палку вырвал, а глаз болит, а кровь не останавливается, резвая струйка заливает рубашонку. На счастье, тетушка его Оля дома была, вышла, увидела, она и тащила Виталю на девичьем загорбке напрямки, через канатную гору в поликлинику. Они почему- то звали ее не тетей, а няней, так было принято, а Оля и Митька в свою очередь их маму звали няней. Склон непролазно зарос акацией и боярышником, сквозь них и продиралась Оля с племяшом на спине, а Колька, появившийся в последний момент, поспешал сзади и канючил.
– Нянь, давай помогу, тяжело же.
– Да отстань ты, холера. Лучше впереди бы бежал, дорогу казал.
Не судьба Виталику окриветь в детстве. Как сказал врач, он просто чудом не задел важные для зрения органы. Зашитая рана через недельку окончательно заросла, зрение не нарушилось, только в памяти остался рубчик такой же, как и под левым нижним веком.
Купала бабушка внука младшого в большой деревянной лохани, высокой, бочкообразной. Хорошо опуститься в горячую воду по самые ноздри, так бы и сидел, нежился, закрыв глаза, да рази даст вредная мамка старая погреть косточки, начинает вертеть его туда- сюда, шоркать рогожной мочалкой. Он стоит в лохани, бабка трет пузо ему и ниже.
– Три, три табачок мой получше, чтобы большой вырос, как у Митьки.
– Ах ты, чертенок, ах ты, бессовестный, – получал внук от бабки за слова нескромные жгучий укус рогожи по спине. У мамастары никто не забалует.
