Сказано, не болтать во время поедания гречневой каши в молоке, забыл внук или не внял словам, расхлебенил варежку, но произнесть ничего не успел, глазные искры заперли звуки в горле. От бабкиной потресканой деревянной ложки приличная шишка украсила лоб, а заплачешь коли, можно и довесок получить.
Митька еще, бес веселый, подтравливал иной раз племянника. Мамастара сидит у окошка, задумалась, они в ограде крутятся. Митька шепчет мальцу:
– Виталь, видишь, мамастара у окна сидит ?
– Ну, вижу.
– Ты подойди, стукни в окно, она откроет, а ты скажи: Сидишь, голова садовая?
– А зачем?
– Ну надо так, иди.
И он идет, стучит и все получается по Митькиному сценарию. Мамастара открывает на стук.
– Чего, внучек?
– Сидишь, голова садовая?
И, диво дивное, суровая бабушка ничем не огрела паршивца, лицо ее поплыло в лучах морщинок, и необычно разлепилась всегда сжатая нитка губ.
– Сижу, сижу, постреленок ты мой, – но тут же построжала для виду:
– Это тебя Митька подучил, я вот ему, охальнику.
Охальник гнулся от хохота за углом стайки. Воспоминания о розыгрышах малого племяша и в летах преклонных оставались для Дмитрия Васильевича одними из самых веселых. Неунывающий, веселый дядька, хотя никогда такое обращение не пристало к языкам сестриных детей, он всегда был как добрый старший брат Митька, так и остался и после кончины.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Несколько раз лето Виталий будет проводить в Мундыбаше, с братом и один. Что мальчишке для счастья надо? Совсем немного. Жарили пузенки на песке у речки Мундыбашки спины солнышком, рыбачили, вечерами устраивали посидушки у костра, пили парное молоко с домашним хлебом вприкуску. Вполне достаточно для счастливого детства. Но память все же чаще сохраняет в яркости эпизоды детства с сильными душевными переживаниями.
Гурьбой пошли в лес по грибы, приспела пора подберезовиков ион упадет». подосиновиков, а супец вкусен с ними, и мамастара обязательно сварит, если они их принесут. Задождило тихошелестяще по листве, спуск к Тельбесу по мшелым валунам и мелколесью гораздо усложнился, Виталий оттого и заскользил по крутой холке валунища в губке мха здоровостью с мамастарин дом. Лукошко с грибами полетело самостоятельно, а он спружинил по гибким веткам черемухи и мягко упал в мокрую траву. Страх сильно запоздал и уже лежа Виталька заорал:
– Ой-ё-ёй, в речку упаду-у-у.
– Чё орешь, придурок, в какую речку, до речки вон скоко еще.
Петька, приятель местный, стоял над ним и удивление выражалось в округлении глаз, а затем рвущийся смех растянул шире корзинки его и так не узкое лицо.
– Ну, даешь ты, в речку он упадет.
Потом мальчишки долго дразнили Виталю:
– Эй, Виталь, в речку не упади.
