Материн корешок
Род Мамонтовых происхождения тоже зауральско- российского, не проследилось Виталием, откуда точно. В начале того, двадцатого, века много народишку потянулось осваивать просторы Сибири, в крови у русского народа жажда первооткрывательства. Правительство выделяло неплохие деньги на обзаведение, проезд, прокорм. Облюбовали переселенцы глухие тогда места – верховья Томи, её приток, многорыбиую и многоводную красавицу Кондому. В семье у Анастасии и Василия Мамонтовых всего рожалось десять детей, выжило шестеро. В те давние- давние годы русские женщины рожали просто и естественно. Марьюшку приспело выпустить в мир августовской порой, на жатве ржи. Чуя желание ребёнка увидеть белый свет, Анастасия взяла припасённый узелок со всем необходимым, ушла в лес, родила, обиходила ребёнка и себя, покормила девочку, положила под кусток и пошла дожинать рожь.
Анастасия Корниловна в семье верховодила, характером обладала властным, неукорным. А как было иначе: ртов много, только успевай пои- корми. Василий Алексеевич в противовес жене мягок был, ласков к детям, к тому ж рюмашку мимо рта усатого не проносил. Была раньше профессия такая – заготовитель. Вот им и был дед Василий. Ездил по деревням, принимал шкуры домашних животных, кости, дёготь, смолу, пеньку, рога, расплачивался бижутерией, мелким ширпотребом, галантереей. Работёнка и так не пыльная, разъездная, так ведь и загулять мог на недельку- другую Василий, оттого дома бывал редко. Тянула тяжкий воз многодетной семьи бабка Анастасия, ну, тогда совсем и не бабка, а красивая баба русская. Колхоз свою работу требовал неукоснительно, и приходилось детворе сызмала помогать по хозяйству и друг другу. Скот домашний напоить- накормить осваивали раньше, чем читать- писать. Через пласты времени, в седых летах, Мария Васильевна рассказывала сыну о своём детстве с горчинкой обиды в голосе, доселе не растаявшей, на свою маму, Виталину бабу Настю (все внуки звали её «мамастара», иного не признавали).
…Зима. Раннее-раннее утро. Холодрыга за стенами избы, видать, страшенная. А видать зримо по молочно- белым студёным струйкам воздуха, кошачьей крадью вползавшим в открывавшуюся матерью по каким-то надобностям дверь. Мать уже несколько раз будит Машу: «Марька, вставай». Но где набраться девчонке духу вынырнуть из- под тёплющего отцова тулупа, от тёплых же сонных Мишки и Борьки, с такой нежно греющей кормилицы русской печи да на кусающий босые ноги холодом пол. В сонный туман отплывают чинящий конскую упряжь в свету керосиновой лампы отец и суетящаяся у печи мать. И оттуда, из пронизанного жёлтыми бликами лампы тумана доелышиваетея простуженный голос отца:
«Мать, да пусть доча поспит ещё чуток, рано ведь». Маша благодарна тяте, прижимается поближе к Борьке и готова уползти поглубже в мир сна. Ан было, да не тут. Верёвка с жёсткими узлами прожигает сквозь холщовую рубашку девчоночье тело такой неожиданной болью, что Машенька мигом оказывается на полу. Кончилось ночное печное блаженство, пора заниматься делами. Жестка была мамастара, ох жестка. А как иначе при бесхарактерном, гулеванистом муже? Василий Алексеевич иной раз до того упивался где- нибудь у знакомого мужика в соседней деревне, что и лошадь терял, и немудрёный товар растаскивали. Тверёзый работник был хороший, безотказный, его прощали, убытки возмещал. Скудно жили, зато весело.
