Всех вас, ребята, уложу на затяжки, никого не оставлю в завале, хотя вы, гады распоследние, пошли одни, меня, значит, молодого оставили, пожалели. Лукича когда тягал, тот еще извинительно шамкал полуразборно запеклыми губами:
– Паша, ты уж прости меня, само вылилось, не сдержал.
Это он подумал, что Пашка сморщился от запаха мочи, чудак, гримаса натуги так лицо меняет. И он ответил:
– Лукич, и прекрасно, што вылилось, радуйся, вот если бы не вылилось, а лопнуло, хуже было бы.
Нога Лукича мешала тащить – правая завернута внутрь неестественно, сапог покинул ее, такую, и белая портянка, размотавшись частично, шлейфом подвенечного платья шуршала по блеска ртути темно-серому. Он даже не озаботился, обнаружив, что рукав вентиляции, огрызок метровый, плосок почти. А, не задохлись сразу, значит и дальше не помрем. Атмосфера здесь, конечно, не соснового бора, сыро, влажно и духота. Паша работал по пояс голый, рубаху на бинты, курткой укрыл Леху, свитер снял, щипучий пот тек аж по ногам, под портянки, а у пупа поперек живота, мешаясь с грязью, образовал прибойную полосу. Уложив всех; Пету лицом вниз, стонущего и скрипящего зубами в доски, снял с них каски, рабочий светильник остался только у Петра, проверил фляжки. Лехина сплюснута и пробита, да там и было остатков, может, с глоток, итого три неполных, поить с колпачка, протянуть подольше.
– Эх, воды бы хоть приямочной обмыть раны – как назло, то в приямке под ножками вода хлюпает, а сейчас сухо. А может, к лучшему, вода грязная, занесу инфекцию, и раны не стоит трогать, пусть коркой покроются и подсохнут. Кровотечений сильных ни у кого нет, он осмотрел поверхностно. У Лехи развален нос и рот, зубы наверняка повышибало, молчит, не стонет, рука точно сломана и еще что – неизвестно. Присел Паша тоже на затяжку, прислонил голое плечо к прохладному металлу и упал в сон, в яму, в небытие – пружина сжатая чуть сдала.
– Пить, Паша, дай пить, глаза рванулись веками в открыв, будто и не спал, а может, не спал, просто мозг заблокировался, рука автоматически включила свет, когда успел выключить? Пета просил воды в ткань ртом, осторожно Паша повернул его на левый, целый бок, к Лехе, влил в рот колпачок, рот как у птенчика жаждущего растворен, пришлось еще колпачок туда залить. По-видимому, у Петы температура поднялась, лоб горячит руку.
– Паша, наклонись поближе, – и боковым зрением увидев склоненное к нему лицо, заговорил полубредово, с паузами:
– Паша, я тебя… хотел порезать… тебя… одного…за ту казнь…
– Почему так избирательно, именно меня? – Паша отвечал тоже тихо.
