– Честно говорю, завидую тебе.
– Мне? Да в чем мне можно завидовать?
– Я вас… видел с… женой, красивая. И видел… как она на тебя… смотрела. Ты… умный… здоровый… жена… ребенок. А я, што… я такое
Пета зачастил лихорадочно, уже без пауз:
– В детстве пьяные скандалы отца, потом братьев, воровство, грабеж, лагерь. Я первую получку получил здесь, на шахте. Матери отдал, она так удивилась, сидит за столом, считает, а слезы заливают руки с деньгами, а потом ночью проснулся, она гладит меня по голове и опять плачет. И у меня душа заплакала, Паша. Я гадина, паскуда последняя, под тридцать лет мне, а я только первый раз честно заработал деньги. И тебя не смог порезать, потому что ты мне сколько раз фляжку с чаем отдавал, когда у меня колосники горели, а не каждый даст, поверь мне. И вообще у вас все по-другому. А когда в полыни посидели, я понял, правильно вы меня лечили, иначе убийством бы кончилось. А я жениться хочу, и чтобы Света так же на меня смотрела, как твоя жена.
– Петро, да все у тебя будет распрекрасно. Ты стал настоящим шахтером, а настоящих шахтеров девки любят, и мы еще сбацаем такую пляску на твоей свадьбе, что полы повыламываются.
– Ты думаешь, она за меня пойдет, правда, Паш?
– Обязательно, а иначе просто не может быть. Ты представь, заходят в магазин четыре орла в костюмах и галстуках, с огромными букетами цветов, кладут цветы на прилавок, встают все на одно колено, на одно, так встают благородные мужи, склоняют головы и Лукич торжественно говорит:
– Света! Лучшая бригада горняков Кузбасса и периферий просит Вашей руки для нашего товарища Петра Камсатова, встаньте, жених. В магазине народ стоит с открытыми ртами и мухи у них по ртам ползают. И никто и никогда не сможет меня убедить, что женщина в состоянии отказать такому человеку. А, Петь?
Петя не отвечал, освещенное лицо его склонилось через плечо к доске, глаза закрыты, рот безвольно уронил нижнюю губу. Плохо дело, жар у него, жгут я снял, кровить вроде меньше стало. Жалко, аптечка у фидеров осталась, чего одним бинтом сделаешь…
Закашлял Лукич, кашель всхлипывающий, с выхаркиванием. Паша повернулся к нему, у Лукича летели изо рта брызги крови и розовая слюна.
– Лукич, давай я тебя на бок поверну.
Он подышал широким в раззяве ртом, губы открывали кончики окровавленных зубов, так, не закрывая и продышал:
– Не надо, Паша, у меня внутри што-то раздавилось, если на бок, совсем оторвется. Помнишь, когда ты к нам в бригаду пришел, я тебя разыграл? Не хочу, чтобы ты обижался.
– Лукич, прекращай ерунду говорить, какие обиды? Я жил в студенческом коллективе, в общаге и прекрасно понимаю, что такое розыгрыш. Давай я тебя попою.
Залил по каплям две крышечные мерки, волосяной шарф два раза пошевелился, Лукич закрыл глаза, рот не закрылся.
