Тогда его разыграли красиво. Работали в утреннюю смену, до конца часа полтора оставалось. Лукич сходил к телефону, возвращается, подходит к нему, серьезен:
– Паша, звонили из лаборатории, надо отнести кусок породы на анализ. Там какие- то сложные анализы должны делать, так что побольше возьми породину, да вон ту. Поднимешься по ходку, сдашь в лабораторию, на втором этаже, время первый час, пока выйдешь, сдашь, то, се, можешь сдавать свет и в мойку. Все понял?
– Все.
– Ну, бери и топай.
Ну и взял кусмяку килограмм в пятнадцать весом Паша, потопал. По ровному штреку нормально, а еще ходок. Глубина шахты 500 метров с гаками, надо вылезти вертикально вверх. Деревянная крутая лестница метров пять, перекрытие, люк, дальше следующий пролет. Не считал Паша люки и свои передыхи, но когда вышел нагора, ножонки треморили, как руки алкаша, зато горд. Последний передых и пошел к комбинату, в руках предмет анализа, сидящие в сторонке от руддвора шахтеры в рабочем сыпанули хохотом, тогда только понял, что его разыграли. И ведь даже тени сомнения не было, нужна ли для анализа такая прорва материала, вот тебе и химик. Три дня ноги не гнулись в коленях, ходульно передвигался, переламываясь при сгибании. А все же полезно для общего развития организма.
∗ ∗ ∗ ∗ ∗
Время подземное иной категории, чем там, где Солнце, оно течет по другому или вообще стоит. Пружина в Пашином теле сжалась, звенела в напряжии, чуть ослабляясь моментами сидячего забытья. Товарищам то становилось хуже, то они забывались сном ли аль убегом сознания от боли, только Леха каменело лежал. Паша пытался лить ему чай в коросту на месте лица, чай стекал и Леха молчал. Пробовал и кормить их из Лукичевой забутовки, с руки, давленой в пальцах котлетой, вкусной, домашней, не брали. Сам съел одну, силы нужны.
Теперь ты медбрат и не криви рожу, надо – и обихаживай жидко обмаравшегося Лукича и Пете помогай справить нужду. Он ни о чем не думал, и некогда, и отключил думательный центр. Он просто был рядом со своими товарищами, они в беде и он помогал им чем мог, а мог мало. А вот артистом эстрады пришлось побыть. Очередное поение закончилось, даже у Лехи вода булькнула в трещину ниже засохло-черных сгустков, осталась последняя неполная фляжка. Паша уже боится касаться плечом чего-нибудь, когда присаживается, сознание может просто уйти из-под контроля и тогда он уснет на сутки, на двое. А с ними что будет за время сна, ты подумал? Петю опять положил на бок, а тот неожиданно попросил:
– Паш, я раз слышал, ты пел какую-то песню «вроде иду по дороге», че- то там блестит, я тогда не расслышал, че блестит, спой, а?
– А, наверное, «Выхожу один я на дорогу». Это романс на стихи Лермонтова.
– Во-во, про дорогу, спой.
– Ну, ладно, я сам его люблю.
Начал в полголоса, неуверенно:
– Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит…
