Садись на стул, неча, как та собачонка к теплой стенке жаться.
Он расторопно все делал – достал из посудного шкафа кастрюлю, заполнил ее на четверть водой, поставил на печку, включил конфорку и вытащил из морозилки тарелку с закаменевшими пельменями.
Потом они пили кофе, к нему Пахомыч поставил на стол вазочку с шоколадными конфетами, придвинул к ней. Кофе он ей приготовил, как любил сам, очень сладкий, с долькой лимона и молоком.
Она сидела на его любимом месте, в углу, а он устроился поодаль, ближе к другому торцу стола, смотрел, как она вытягивала трубочкой взыгравшие от тепла маковым цветом губки и осторожно отхлебывала из фаянсового бокала горячий кофе.
— Вкусно?
— Угу.
— Я закурю, с твоего позволенья?
Она прижгла, видать, губы, потрясла головой.
— Да кури, я и сама малость пробовала, да не понравилось, бросила.
— Ну и молодец, што бросила.
Пахомыч закурил, запивая сигаретный дым горячим напитком.
— А можно конфету съесть?
— Конечно, можно, только стоит ли перед пельменями сладкого наедаться?
— Да я маленько, давно не ела шоколадных конфет.
— Ешь на здоровье.
По тому, как она быстро уплела конфетку, можно было безошибочно определить, что она не столько хотела сладкого, сколько была просто-напросто голодна.
Тут и водичка в кастрюле забила ключом, заподпрыгивала крышка, пытаясь соскочить, скоро сварились пельмени. Пахомыч хотел и пельмени ей подать в таком виде, в каком любил сам, то есть с маслом и перцем, уж было стал накладывать, но она вскинулась: «Ой, мне с бульоном, если можно и с хлебом».
Уже когда собрался нарезать хлеб, тогда и спохватился.
— Это што ж мы, с грязными руками за стол садимся, а ну марш в ванную мыть руки.
Себе Пахомыч наложил в тарелочку морской капусты, покрошил туда лук и необильно полил постным маслом. Ленка оторвалась от пельменей.
— А ты че сам-то не лопаешь пельмени? Зачем тогда лепил?
— Мне пока нельзя, пост идет, я в воскресенье налопаюсь.
— А-а-а, ты боговерующий?!
— Да, я верующий.
Она съела весьма немало, он подкладывал ей и подливал бульону. Наконец, она отклонилась от пустой тарелки.
— Объелась, прямо, вкуснотища-а-а, спасибо, дед, ой, прости, Пахомыч.
— Да на здоровье.
— Я б щас увалилась спать, я ж с самого с ранья колгочусь.
