— Сложно это, к тому же эти буржуи всегда клеветали на нас, обманывали своих граждан.
— У-у, гады.
— И вот постепенно, когда мы залечили все раны войны, когда народ стал жить зажиточно, нашлись люди, обладающие властью, которые стали нам прививать эту самую жадность, готовили смену строя. А потом, когда подготовили часть народа, они с помощью иностранных капиталистов перевернули страну головой вниз.
— Я ж говорю, гады. А че народ молчал?
— Резонный вопрос. Оболванены были люди, одурманены сладкими лживыми речами, а потом, когда очухались, оказалось поздно. Да и, я так думаю, многие мечтали разбогатеть, в тайне, но мечтали, вот на эту мечту их и купили.
— А скажи, Пагор…
— Нет, все, все, спать, завтра договорим.
— Ну, Паго-о-ор.
— Время час ночи.
— Ну я ж не маленькая.
— Все, сказал, быстро в ванну и спать.
* * *
Праздники закончились, трудовая неделя к концу подходит, а Катя не отвечает на звонки. Все эти дни в нем кипела яростная внутренняя борьба. Разум понимал пагубность блудной страсти и пытался Егора отвратить от нее, а сердце отвергало доводы разума и чем дальше, тем решительнее, ибо к страсти-губительницы пришла на помощь сестрица-ревность.
Пахомыч молился вечерами подолгу и прельстительницы умолкали, но стоило ему лечь, как они тут же наседали на него, опаляя сердечным жаром. Как назло и Наталья не заходила, а сам он не мог себя пересилить и подняться к ней.
К выходному дух ослаб совсем под напором искусительниц. Утречком он быстро умылся-побрился, приоделся и пошел к ней. Хотел сделать сюрприз. Надеялся, что она дома и ждет его, а что не брала трубку, так мало ли какие дела отвлекали.
Дождался выходящего паренька и вошел в подъезд, сердчишко колотилось и тревожно, и радостно.
Постучал, нетерпеливо переступил, тишина. Опять постучал, понастойчивее, а ноги, как у застоялого жеребца, уже «выговаривают» переборы. Наконец-то.
— Кто там?
— Да я, Егор, Катюша.
Тишина, потом: «Ты че такую рань?
— Соскучился.
Опять тишина.
— Кать, открой.
— Егор, я сплю.
У него обиженное недоумение.
— Катюша, што с тобой, ты мне не рада?
Ответ раздраженный: — Да сплю я, говорю.
Ревность, которую все же ему удалось прибить, тут вдруг радостно похолодила ноги и застудила сердце.
