— Ты не одна, што-ли?
Тишина.
-Катя, открой.
Тихо щелкнуло, в образовавшейся щели Катя в полотенце, замотанном вокруг тела, один край чуть выше грудей, другой чуть ниже обнаженного раздвоения ног. Размазанные губы, мятые глаза.
— Че ломишься?
— Да я … спешил… к тебе.
Гримаска состроилась тоже измятая.
— Стоило ли?
И тут голос, резко-ломкий, с барственными нотками.
— Катюша, кто там, может, мне встать?
Она повернула голову к плечу, голос погромче и нежный.
— Лежи, милый. Я щас приду.
Куда делась мятость, когда вернулась лицом, строгий взгляд и волевое выражение. Тихо, но твердо сказала.
— Все, Егор, поезд ушел, мне нужны были деньги и я их нашла. Прощай.
Ярость пока не успела набухнуть гнойником до степени прорыва, пока преобладала ошарашенность, и когда она попыталась ликвидировать щель, он лишь непроизвольно удержал дверь рукой.
— Пусти, слышишь.
Он только смог выдавить.
— Ладно, пусть будет так.
«Ох и лярва же ты, Катюха, ох и лярва, потаскуха ты грязная. А ведь со слезами говорила: «Я не могу без тебя, вены вскрою». Ты не вены, ты подлость свою вскрыла. Эх, надо было ворваться туда и вытряхнуть из теплой постельки сучёнка того. Встать он собирался, ну и лег бы сразу с харей разгвозданной».
Но параллельно этим мыслям во вспененной гневом голове заворочались и другие, вживленные Евангелием и живущие уже помимо его воли.
«Я же хотел избавиться от этого наваждения и вот жизнь распорядилась по моему хотению. Хотя, при чем здесь жизнь? Это Бог помог мне избавиться от грязного порока. Так остынь и благодари Господа за милость».
Но не так-то просто было одолеть мужскую уязвленную гордыню.
«Нет, ну как же так, взяла и бросила!? Предпочла другого! Ну не подлюка ли!»
Ему приходилось напрягать волю, пытаясь победить раздвоенность сознания, помочь мыслям добра в борьбе с мыслями зла. Усилие увенчалось успехом – он вспомнил слова Святителя Игнатия «Молитва Иисусова есть бич против плоти и плотских похотений». И он начал шепотом: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго». Постепенно внимание концентрировалось на молитве, буря утихала. «Помилуй мя грешнаго». На душу ложилось умиротворение.
«Катюха, ты Катюха. Начала ты плутать в жизни, еще толком не начав жить. Хотя и тут ее можно понять.
