Пахомыч уже входил в запал, он успел это осознать вовремя и остановиться.
— Наговорил я тебе в горячке, не все ты, поди, и поняла. Ладно, давай закругляться.
— Пагор, последний вопрос.
— Ну, давай.
— А ты захотел бы жить в Америке?
Он почти закричал, даже не дав Лене до конца договорить.
— Никогда, ни при каких обстоятельствах!
— Она тебе не нравится?
— Не нравится – это очень мягко сказано. Я ее не принимаю всеми фибрами моей души.
— А у нас в школе многие мечтают туда уехать.
— Вот до чего мы страну довели – молодежь стремится покинуть ее, да и не только молодежь. Раньше мы гордились своей Родиной, мечтали послужить ей и даже умереть за отчизну было не страшно. Знаешь, Лен, я много думал об этом и пришел к выводу, что я счастлив, что родился в России, в Советском Союзе. Мне кажется, родись я в другой стране, всю жизнь бы мучился этим. У меня некоторые товарищи уехали за границу, так сказать, на историческую родину, хотя родились и полжизни прожили здесь. Мне их жалко, но я их вычеркнул из своей памяти, им нет там места, они же предали Родину за сладкий кусок, я их называю кусочными эмигрантами.
Пахомыч снова начал заводиться, но снова спохватился, глянул на наручные часы.
— Почти час проболтали. Давай корми меня, я голоден, как одинокий волк в зимнем лесу.
И Ленка спохватилась.
— Пагор, я хлеба забыла купить.
— Че, ни кусочка нету?
— Ни-ни.
— Ну што ты так, я без хлеба не могу, а чем кормить будешь?
— Рассольник сварила, пюре еще вчерашнее осталось и селедка есть.
— Без хлеба тут никак.
— Я щас слетаю, ты пока умывайся.
Пахомыч умылся, за это время вскипел чайник и он в ожидании хлеба пил кофе, курил и думал о Наташе. Надумал все же сходить к ней вечером.
Ленка влетела ветром шалым в открытую фортку.
— Пагор, Наталью Ивановну на «скорой» увезли!
— Когда?
— Прям щас.
— Постой, а ты откуда знаешь?
— Я шла из магазина, смотрю, на углу «скорая» и ее грузят.
— Ах, ты боже мой, што же с ней случилось?
Пахомыч быстро прошел к себе, надел очки, нашел в мобильнике запись «Нат», нажал вызов, но без особой надежды. Долгие гудки, усталый чужой голос: — Я вас слушаю.
— Простите, мне бы Наталью Ивановну.
