— Пахомыч, а жить-то как дальше?
Егор Пахомович очень отчетливо почувствовал, что ответ на этот вопрос необычайно важен для Лени, в нем происходят какие-то серьезные перемены, поэтому постарался ответить так, как подсказывала ему его нравственность и его понимание жизни.
— Леня, я не мудрец и не философ, я такой же работяга, как и ты. Ты спрашиваешь, как жить дальше? Ты в Бога не веришь, поэтому я не буду тебе говорить о христианских истинах. Скажу просто, как я считаю – надо жить по совести. Никому не делай зла, даже в ответ на зло.
Несмотря на серьезность момента, Пахомыч все же ухмыльнулся.
— Вот, обещал не говорить о христианских истинах, а говорю. Потому што выше их ничего в мире нет. А их извращают, переворачивают, не зря же сказано, што из одного креста можно сделать две виселицы. Ой, че-то я отвлекся. Лень, короче, в любых ситуациях надо оставаться человеком, не становиться скотом. И нести свой крест, то есть переносить все жизненные невзгоды безропотно, не озлобляясь.
Трудно было понять по согбенной фигуре Леньки, достигли или нет слова Егора Пахомыча хотя бы одного из центров личности в человеке: разума, сердца или души. А Пахомычу очень хотелось надеяться.
И тут он вспомнил еще одну очень важную мысль, которую непременно надо донести до Леонида.
— Лень, а тому мужику на мосту, с баяном, не жалей давать хоть по рублику, ну хоть по пятьдесят копеек, он своим трудом, своей игрой зарабатывает. А што пьет, так его пожалеть надо, будь к нему милосерден, тогда и к тебе Господь будет милостив.
Леонид головы не поднял, сидел так немало минут. Потом молча поднялся и уже выходя, сказал Егору Пахомычу: — Вот щас ты хорошо говорил и я услышал тебя. А в слесарке ты был, может, и прав, но слишком груб, так ничего людям не докажешь, нельзя им навязывать свою точку зрения, а ты навязывал.
* * *
От цеха к проходной он шел как всегда быстро, почти не приволакивая ногу, надо успевать на автобус, но внезапно все его тело обдало жаром, сердце застучало быстро и неровно, вспотел лоб и ноздри носа. «Што за напасть, вроде не простывал?». Потом кинуло в озноб, он поежился в куртке, а затем навалилась слабость. До остановки дошел непривычно медленно, автобус, на котором обычно уезжал, уже проехал.
До дому дорога осиливалась тяжеловато, тянуло сесть, точь как тогда в детстве, холодный осенний ветер быстро остужал освобожденный из-под шапочки лоб. Коноплянки нет дома, у ней сегодня баскетбол. Пахомычу хотелось сразу пройти и лечь, но он переборол себя. От горячего кофе его опять кинуло в жар, голова покачивалась на мягкой зыби кружения.
