— Че надулся, я ж тебя почти не знаю. Приходи завтра, сходим в кино, а морожено возьмешь?
— Да хоть два.
— Это хто там кому морожено собрался брать?
Дверной проем заполнен тяжелой женщиной с зачесанными за уши волосами обожжённой меди и увенчанными по затылку недовоткнутым гребнем, в застиранном почти до бесцветности сарафане. Ее полные руки водружены на косяки на уровне головы, отчего пологие, но еще высокие холмы грудей так реально выделились изо всей фигуры, будто их целенаправленно выделяли, как и белые коленки. Женщина была бы красива, даже при густо-густо, чуть не в сплошной засев, утыканными конопушками щеками, с просыпью не шею, да она и красива, вот только весьма заметные следы пьянства красоту ее в мужских глазах сильно роняют.
Они в растерянности от внезапного вмешательства, а стоящая в проеме продолжила низким голосом, столь частым у пьющих, огрубевших женщин, причем, продолжила с потугами на иронию.
— Да я гляжу, у Юльки хахаль объявился. Не рановато ли ссыкухам мокрощелым со взрослыми мужиками по кинам шляться?
Егор никак не мог выйти из замешательства, потому что фактически Юлина мать была права, это не ускользнуло от ее цепкого взгляда. Она пошла к ним, руки теперь уперла в бока, собираясь распалиться до праведного гнева.
Но тут она тренированным взором охотницы за халявными деньгами уцепила немалую достоинством купюру в руке Юли, желание воспылать гневом быстренько улетучилось, это заметно на бледно-белом, как у многих рыжих, лице, голос попытался подняться до высоких нот.
— Че я вижу, целая десятка! Зачем же на морожено целую десятку? Давай ее мне, доча.
Юля отошла от растерянности, этому, вероятнее всего, поспособствовала перспектива лишиться подарка. Она хрустко смяла бумажку в левом кулаке, а правая с трехпальцевой фигурой на конце смело вытянулась в сторону матери.
— На вот, выкуси, мне Егор подарил.
— Ах, Егор, это ты, што-ли , Егор?
Руки, до этого было опустившиеся вниз, опять поплыли к бокам, видно, любила женщина эту позу, но ее провоцирующее скандал поведение выветрило из Егора растерянность и он не любил, когда ему дышали в лицо смесью запахов водки и лука, а она дышала, подойдя совсем близко.
— Ну я и што?
— А то, што деньги суешь малолеткам – это как назвать?! Повалять ее захотел, да?! Купить за десятку?!
Высокий звон крика ударил по ушам.
— Заглохни, ты, сука пьяная!!!
Юля стояла, кулачки согнутых рук прижаты к подбородку.
