Зинку смутить – дело, видно, гиблое. Она даже улыбку не поменяла на что-нибудь более уместное моменту.
— Ха, Кузя, да он ссыкун, с утра бегал, орал, мол, тебя замочит, а потом втихую слинял. Ну и скатертью дорога.
Егор, ну че ты мнешься? Хочешь, бухнем для разогреву?
Егор переступил назад, отпятиваясь от наседающей женской плоти.
— Нет, жди своего ссыкуна Кузю. Скажи лучше, в какую деревню Юля уехала?
Зинка и сейчас не изменила улыбчивого настроя, хотя слова говорила совсем другого направления.
— Да и скажу. В Лучшево она, а если поедешь туда, я на тебя заяву накатаю, што ты приставал к малолетке, хотел изнасиловать. Попробуй потом отвертись. Усек, кавалер?
Опять наплывало желание ударить, сбить кулаком улыбку, казавшуюся теперь глумливой. Толкнул плечом дверь и быстро вышел.
« Ах, сучье вы племя, ах вы мрази конченые».
Он и сам не понимал, кому конкретно предназначались эти злые всплески, не произнесенные вслух.
В этот раз желание ударить было такое мощное, что он, выйдя из дому, заоглядывался, на ком бы выместить скопившуюся злость. Однако, с годами он научился себя обуздывать, достал сигареты, закурил, а ручонки-то треморили малость. Глубоко вдыхал дым и глубоко выдыхал, успокаивался. Нельзя поддаваться порыву ярости, это однажды довело его до беды.
«А может, оно и к лучшему. У бабки-то ей будет спокойно и, главное, подальше от этого притона».
* * *
Как течение речной воды замывает следы на прибрежном песке, так и течение жизни человеческой замывает черты дорогих лиц в нестойкой памяти людской, как ни тщись ни тужься восстановить их — они все тускнеют и тускнеют.
Месяца через два Илья как-то в разговоре обмолвился, что Зинку посадили за подпольную торговлю водкой, больше он ничего не сказал, о Юле тоже ни слова, а Егор не стал спрашивать, зачем, она, поди, живет у бабушки и давно забыла о случайной встрече с незнакомым прежде мужиком, с которым недолго поговорила на общей кухне. Пусть у ней все сложится в жизни по-доброму.
К Илье они почему-то больше не заваливались компанией, может, потому что в стране начались перебои с водкой, у магазинов стали нормой дикие давки с драками и даже поножовщиной. Потом Илья сошелся с одинокой бабенкой, обретался у ней, правда, тоже в секционке.
Но жизни их недолго были схлёстнуты, вскоре Илья вернулся к себе.
* * *
Был месяц апрель, и близко к маю. Природа неистово рвалась в жизнь: с поюще-журчащими ручьями, с голосистыми грачами, с бешеным током соков по стволам деревьев и с бешеным током крови по сосудам теплокровных человеков.
