Жизнь, ты прекрасна! И смерти нет! Нет!? Слепцы вы, люди!
Никуда она не делась, просто она приходит чаще внезапно, как сон, и этой внезапностью особенно страшна в ликующей жизни.
* * *
Будка монтажников за корпусом флотации, послеобеденный отдых со стуком костяшек домино по металлу стола. Илья нынче не сел «забить козла», что необычно, обычно он азартнейший игрок, сейчас он устроился в угол лавки, откинул голову к фуфайкам на стене и закрыл глаза.
Валерка спросил: «Илюха, че не садишься?» Илья приоткрыл глаза, какие-то снулые, как у смертно-засыпающей рыбы.
— Не выспался, глаза слипаются.
Валерка, его напарник по игре, тоже страстный игрок и ему обидно впустую провести обеденное время.
— Херней-то не занимайся, все не высыпаются, садись давай.
— Да не могу, говорю. У нас ночью девчонка повесилась в сортире.
Мужики разом стихли, а Егор в это время сидел на крылечке будки, курил и наблюдал за парой воробьев поодаль, у лужи, которые задиристо наскакивали друг на дружку и при этом очень эмоционально выражались, явно на нецензурном птичьем языке.
За птичьей перебранкой Егор толком не расслышал слов Ильи, но когда за спиной тишина пала и притаилась каменюкой в спрятанной за спину руке лихоимца, он прислушался, а сердце отчего-то вдруг затревожилось-забилось в висок ломотой. Бригадир спросил враз осевшим голосом.
— С чево это вдруг она?
Илья ответил с тревогой, потому что увидел повернувшегося корпусом Егора, глаз Егоровых он не видел, они были в тени, но почувствовал угрозу.
— Я толком не знаю, говорят, сожитель матери наградил ее сифилисом, она и не вытерпела.
Дальше голос его взлетел до истеричного крика, а сам Илья взбросил ноги в кирзовых сапогах на лавку и начал стягивать на себя фуфайку.
— Я ниче не знал, ниче я не знал!!!
Егор шел к нему в полусвет будки, руки его в широких рукавах рабочего свитера были полусогнуты и растопырены, а пальцы ястребино-напряжены, как смертоносные когти, готовые задавить.
Мужики сидели онемело и неизвестно, что бы дальше произошло, если бы Колян не стряхнул оцепенение и не сказал моляще: «Егор, опомнись».
Странно, но именно этот молящий голос подействовал на Егора, он разом опустил руки, выдохнул с хрипом: «Юля?»
