Знать, страх расплаты жил в нем, иначе не смог бы пьяный обрюзгший мужик действовать столь стремительно и успеть все сделать для спасения, прежде чем Егор достал его.
Кузя стремительно вспрыгнул на стол, даже не задев посуду, от сильного удара ладонью по раме окно распахнулось двумя створками, роняя на стол и подоконник куски разбившегося стекла, мелькнула и ушла вниз синяя майка вместе с телом, которое облегала.
Секундочку промедлил Егор, вспрыгнул на хрустнувшие осколки и уже поднимал ногу, чтобы ступить на подоконник для прыжка за жертвой, тут-то его ноги и обхватили, а затем подсекли чьи-то ручищи, да еще и дернули назад. Илья сел на него сверху, а Егор и не сопротивлялся, из него словно вынули стальной стержень, лежал лицом на чем-то разлитом из чашки и стеклах. Потом Илья перевернул его на спину.
— Илюха, зачем ты помешал мне?
— Ты бы убил его.
— Убил бы.
— Ну вот, тебя бы посадили за этого козла. А ты о своей семье подумал? Вставай, пойдем, я тебе пластырем щеку заклею, у тебя там разворочено, кровищи вон натекло сколько.
Егор приложил ладонь к левой щеке, отнял, посмотрел, ладонь вся была красная.
Мужичишко лежал ногами в драных полукедах к проходу.
— Илья, глянь, этого-то я хоть не пришиб наглухо?
Илья присел рядом с пришибленным, а Егор вышел в коридор, держа левую ладонь с носовым платком у щеки, платочек быстро напитался кровью и скапывал излишки по руке на рукав, на брюки и на пол. Ему было безразлично, что он испачкал одежду, ему хотелось лечь, закрыть глаза и ни о чем не думать, а лучше впасть бы в беспамятство, в какую-нибудь нирвану, где нет ни человеческой подлости, ни человеческого горя, лежать бы и плыть в царство забвения.
Но жизнь не давала, Илья догнал его.
— Живой, в отрубоне только, ниче, оклемается.
А Егор удивил его вдруг вопросом.
— Илья, а откуда ты взялся?
Илья придержал его за рукав, заглянул в лицо.
— Егор, с тобой все в норме?
— Ну да, я просто забыл, как мы в дом зашли.
— Зашли и зашли, правда, ты бубнил че-то вроде «хоть бы ее уже увезли», а потом меня все отправлял в свою комнату. Я тебе говорю, их много, они пьяные и отчаянные, изуродуют тебя, а ты мне «иди да иди, это, мол, мои дела».
— Правильно говорил, это мои дела.
В своей комнате Илья прежде всего закрыл дверь на замок, потом над тазиком из чайника промыл Егору рану и наклеил во всю щеку широкий лейкопластырь, лицо сразу начало стягивать.
