— Илья, я не настолько много знаю по этой теме. Тебя конкретно какой грех интересует? Знаю, есть грехи физические, личные, духовные, еще, наверное, какие-то.
Илья вперил в него свои карие, будто подмороженные зрачки.
— Илюха, ты че так смотришь?!
Илья молчит и взгляда не отводит.
— Илья, да че с тобой?!
Как из глубины пустой бочки.
— Скажи, а возможно ли искупить хоть чем-нибудь страшный грех, который меня изнутри разлагает, я это чувствую, но который так сладок, што нет сил от него отказаться?
У Егора ощущение, будто алкоголь в мозгу закипел и начал испаряться.
— Я …, я, честно говоря не знаю. А што за грех-то, Илья?
— Тебе скажу, но если ты раззвонишь, тогда мне точно хоть в петлю.
Это уже становилось серьезно пугающим, Егор понимал, что сейчас ему откроют какую-то жуткую тайну, возложат на него тяжкий груз знания, подъемного ли для него, да еще и обремененного ответственностью за неразглашение.
— Может, не надо?
— Надо, мне одному уже не под силу.
И заторопился, отрезая себе путь назад.
— Ты помнишь, я уходил к Нинке жить?
— Што за Нинка?
— Ну, та баба, помнишь, я рассказывал?
— А, ну да.
— А ты знаешь, почему я недолго у нее прожил?
— Откуда же , наверное, не по нраву пришлась.
— Нет, не в этом дело. Я оказался не в состоянии ее иметь.
Егор попытался пошутить.
— Наверно, пить надо меньше.
— Нет, Егор, дело совсем в другом.
— Ну-ну, в чем же?
— Я стал дрочить с тех пор, как ушел от жены.
Егор облегченно вздохнул и потянулся за сигаретой.
— Ну-у, а я-то думал. Это не самый страшный грех, в детстве многие этим грешат, а еще больше в лагере.
Он закурил и потянулся к бутылке.
— Давай лучше выпьем.
— Ты погоди, Егор, самое страшное впереди. Я старею, при том пью, потенция начала ухудшаться и мне стало все труднее вообразить какую-нибудь бабу, чтобы возбудиться.
Егор до бутылки не дотянулся, чем-то нехорошим запахло, напрягся.
— И вот однажды я вспомнил зрительно свою маму молодой и красивой. У онанистов очень сильно развивается воображение, по себе знаю. И я создал себе картинку, первый раз это нечаянно получилось, где я, уже взросленький паренек целую, раздеваю и имею свою маму, еще не старую.
