— Ты хоть и умудрен морщинами, а дурак. Так вопрос нельзя ставить. Надо ставить вопрос, как ее заинтересовать твоей персоной, точнее, личностью, а остальное приложится. А по возрасту само то, ей за тридцать, тебе за сорок.
Илюха застеснялся по-пацаньи, заотводил глаза, а Егор загорелся так спонтанно пришедшей идеей.
— Ты, как царевна-несмеяна, не плыви в девичий румянец. Надо думать тебе, как завоевать Таньку своим умом, своими знаниями, обаянием, обходительностью. Ты, кстати, стихи на немецком знаешь?
— Конечно, знаю.
— Вот и будешь ей читать на немецком, это баб впечатляет.
Короче, завтра же займемся этим. Я не я буду, если не получится. Не горюй, Илюха, помогу.
Доконала его пламенная речь Илью, замокрело у него лицо слезами.
— Спасибо тебе, Егор, ты настоящий друг, таких людей редко встретишь.
Неудобно Егору, не привычный он к похвалам, подвинулся на койке, дотянулся рукой до головы товарища и ласково потрепал по редеющим волосам макушки.
— Будя, Илья, будя.
— Не-е, не будя, ты мне надежду подарил, ты такой человечина.
— Да будя, Илюха. Знал бы ты меня лучше, может, так бы и остерегся говорить. Как сказал один святой человек «человек зрит на лице, Бог же зрит на сердце».
Давай-ка как говорится , еще вмажем и спать ляжем. Я домой не поеду, поздно уже, тем более я изрядно пьян, если не выгонишь, заночую у тебя.
— Какой базар, Егорша. Ляжешь на койку, я тебе чистое постелю, а я на полу устроюсь.
Допили остатки, посидели, покурили, охмеление, наконец, заполнило плотно, как утренний туман на реке, весь осязаемый мир.
* * *
Проснулся Егор от боли в щеке, он лежал на ней, но еще до момента открытия глаз, в пограничном, хмельно-сонном полузабытьи душа его поскуливала от чего-то неопределенно-тревожащего, от какой-то неясной тоски, а в голове проскальзывали чьи-то размытые, нечеткие образы, но даже такие они были то прекрасны, то жутки.
После хмельного сна он не сразу сообразил, где находится. Опустил ноги с кровати, нащупал спички, зажег одну. Когда включил свет, увидел все неприглядье стола после мужского кутежа. На часах полшестого, а носок на одной ноге. Илья спал головой под столом, оттуда звучала музыка голосовых связок.
Егор искал носок, потом кофту и мычал про себя «у-у-у, скотина, нажрался до свинячьего состояния».
Илья поднялся трудно, с рожей, как из пожеванной кирзы и с дыбьем остатков серо-седых волосьев.
Поднявшись, сразу обозрел стол и муть глаз просветлела.
