И хлестнуло пламя душевной боли в голову туманящим разум гневом. Такое не должно оставаться безнаказанным.
Пока левая рука отодвигала Зинку за плечо на дистанцию удара, правая собранным кулаком уже взметнулась.
Но, никогда не бил он женщин, тем более в лицо, рука оставалась в замахе. А Зинка, преодолевая сопротивление руки, бесстрашно тянулась к нему: «Ну, ударь, ударь, разбей мне хоть все лицо, только пойдем ко мне. Запал ты мне в душу».
Простонала: «Его-о-ор».
Не посмел ударить Егор, но и опустить руку просто так невозможно, это означало бы согласиться с ее грязными и лживыми словами о собственной дочери.
Он не рассчитывал, не прикидывал, сделал все автоматически, как делают в лагере, желая именно унизить, и как делал сам когда-то.
Кулак разжался, пальцы повисли, он помотал ими, а потом с оттяжкой хлестнул самыми кончиками по носу и губам женщины. Не обращая внимания на отшатнувшуюся и приседающую с ладонями на лице Зинку, он шагнул к столу. У Ильи бело-вареные рыбьи глаза.
Егор через стол дотянулся рукой и основанием ладони несильно ударил его в лоб, шишкастая голова отмотнулась назад до стены.
— За бутылку продался. Руки об тебя марать не хочу, козлина.
С тем и хлопнул дверью, не оглянувшись, чтобы никогда больше даже близко не подходить к этому источнику мерзости.
Весь оставшийся день тоска давила, уже ввечеру, словно по наитию, взял Библию и прочитал в Евангелие от Луки последние главы, где апостол повествовал о распятии Иисуса. В сравнении со Вселенским масштабом того события все земное, даже жизнь и смерть, становились ничтожными, лишь страдания обретали непреходящую ценность.
… После выходных Илья было подошел к нему утром, когда Егор растапливал печку в будке, чтобы вскипятить воду для чая, но от колющего взгляда попятился, после этого они разговаривали только по необходимости.
Не прижился Илья и у Татьяны, даже месяца не прожил, пришлось ему утаскивать мешки с тряпьем носильным восвояси.
Через годик начала чахнуть монтажная контора, где Егор работал последние годы и он уволился. Лет через десять, будучи в том районе, где жил Илья, он его встретил, у магазина, Илюха вышел из двери с пакетом, наполненным бутылками пива. Сильно сдал Илья, усох в плечах, лицо сплошь, как вспаханое поле, в морщинах, волосы по окраинам головы совсем седые и редкие, но, как всегда, дыбьем.
Постояли, покурили, вспомнили общих знакомых. Илья сказал, что вышел на пенсию, живет в другой секции, с водопроводом, жизнью доволен. В гости не пригласил, адреса тоже не дал, да Егор и не собирался его навещать, даже если бы и пригласил.
