Стена, однажды выросшая, так и осталась непреодоленной. Еще через несколько годов Егор узнал от бывшего бригадира Коляна, с которым иногда случайно встречались, о смерти Ильи Пеплова.
* * *
Тогда, весной, когда в его квартире неожиданно оказалась незнакомая девчушка и он оставил ее ночевать, Пахомыч от нахлынувших мощным потоком воспоминаний долго не мог уснуть, вставал, пил на кухне кофе, курил и кашлял.
Разбередили воспоминания душу, будто поджившую болячку нечаянно расковырял, и она засочилась сукровицей, а потом и кровью.
Он еще раз прожил события тех давних уже лет, те же самые страсти терзали его немолодое теперь сердце и, дивное дело, ушла наконец саднина, отпустила его совсем. Но, живя в нем затаенно столько лет, она не могла уйти бесследно, она и не ушла так, оставила рожденный ею слабый, но свет, как непогасимая, несгораемая лучинка как отблеск костра на лице, видимо, чтобы этот отблёсточек освещал самые сумрачные закоулки его внутреннего мира, дабы не выползло оттуда мерзкое чудовище и не пожрало своего беспечно разнежившегося хозяина.Потому что даже самые наши глубоко запрятанные мерзопакостные наклонности боятся этого света, света сострадания к ближнему, ибо истинное сострадание есть любовь к ближнему, есть божественный Свет. Он ему и высветил Зину, закрывшую лицо руками от его удара, унижающего, растаптывающего человека. Стыдно стало до стона зубов.
Не уснул, а забылся неспокойным сном далеко за полночь, что-то снилось обрывочное и нехорошее. Проснулся в десятом часу, чего с ним давно не бывало. От вчерашней пурги ничего не осталось, выпавший снег вовсю таял, настырное солнце лезло в окно, слепило глаза. Пахомыч первым делом, как немало лет уже, вскипятил воду и приготовил себе кофе с молоком и долькой лимона, сигарета довершала полноту удовольствия. Теперь стоило хорошенько поразмышлять над случившимся и над возможными последствиями.
Когда проходил по коридору, дверь комнаты была заперта и за ней тихо, значит, спит еще ночевщица.
«Славная девчонка, вот только изрядно засорена душа ее всякой дрянью и што из нее дальше вырастет – большой вопрос. Чем же я могу помочь? Да фактически ничем. Приветил, обогрел и – лети дальше, птаха, да в оба поглядывай, штоб коршуны не заклевали.
Ну а как иначе? У нас щас жисть такая – каждый норовит ближнему ножку подставить, штоб по нему, упавшему, повыше вскарабкаться.
