А пропадет девчонка, чую, у ней уж вон какие замашки обрисовались, ясно, не от хорошей житухи. Ну а што, в дочки или, точнее, во внучки взять ее? Так у ней же, поди, родители имеются, никто мне этого не позволит. А вот в выходные дни пусть приезжает, если захочет, может, к книгам приохочу. Да, наверное, так будет лучше всего».
Сам себе недоговаривал Егор Пахомыч, лукавил сам с собой, потому что жизнь его обкатала тоже прилично, сточила острые углы и он стал гладенький, как один из камешков в галечной россыпи речного мелководья.
Он привык к одиночеству, своей уютной квартире, к стеллажам с книгами, к письменному столу и настольной лампе. Что-то менять в жизни не было желания. Но он же пригласил эту девчонку к себе, потому что она сильно похожа на Юлечку, а без этого прошел бы мимо. И узнал, как худо живется в этом свирепом мире рыжей пацаночке-глупышке. Значит, обязан помочь.
И не просто приютить на ночь, накормить-напоить, сунуть сотняшку-другую в дорогу. Это будет выглядеть точно так, как если бы человек тонул в реке, кричал «помогите», а ты бы кинул ему с берега пятачок в подаяние. У кого-то из Святых отцов сказано прямо для такого случая. «Неделанье добра вменяется в грех». Как точно! Так вот, пятачок утопающему – неделанье добра.
Но сначала надо все же поговорить с Ленкой, а потом уж что-то решать.
Докурил Пахомыч и пошел в ванную мыться-бриться, а потом готовить завтрак гостье.
Он уже и салат из парниковых огурчиков приготовил с подсолнечным маслом, и пару яиц поджарил, а она все еще спала.
«Долго дрыхнет, однако», — подумал, проходя мимо зала и услышал приглушенные голоса и музыку.
Раскрыл дверь и вот она, чертовка, лежит на диване и таращит глаза в экран, а там канал, на котором показывают «Дом-2»
— Эта-а што-о такое, а?
— Пахомыч, ну можно мне немножко посмотреть хороший телик, у нас-то ваще занюханный и тот то кажет, то хрипит.
Пахомыч ткнул рукой в сторону телевизора: — Вот этот канал смотреть нельзя, а другие смотри, пожалуста.
— А этоту-то че нельзя?
— Потому што тут такая липкая грязь, ей запачкаешься, ой, как трудно будет отскоблить.
Она не понимала, округленные глаза сигналили.
— Мы потом поговорим на эту тему, а щас марш умываться и за стол.
Пока Ленка умывалась, Пахомыч стоял на кухне, курил, пуская дым в сужающуюся книзу щель приоткрытого пластикового окна и смотрел на парня, скидывающего снег с зеленой металлической крыши красивого двухэтажного здания, которое возвышалось наискось от смотрящего за садиком и углом девятиэтажки. Здание было построено года уж три или четыре назад, но почему-то никакое учреждение или контора там не были открыты. В некоторых окнах его вечерами горел свет, днем кто-то иногда входил или выходил через главный вход, но никакой деятельности там не было.
