Пахомыч сдвинул влево верхнюю губу, это заменяло ему одновременно и легкую улыбку, и усмешку, а, может, еще и ухмылку.
«Ишь как умишко-то встрепенулся, прямо диву даюсь. А была- та-а-а, и вспомнить страшно».
Как накликал – лег, а сон не являлся. Явились воспоминания, очень не ко времени, он поначалу пытался их гнать, заменить чем-нибудь приятным и не таким эмоциональным, а потом, видя бесполезность своих усилий, отдался им, воспоминаниям о событиях не таких давних, но таких значительных для двоих людей, его и девочки Лены, сопящей в данный момент за стенкой.
* * *
Весна этого года получалась какая-то полосатая – то с самого марта бывали денечки с почти летним солнышком, а то завеет вдруг пурга февральскую поземку по обледенелым дорогам. Сейчас апрель увалился изрядно за середку, но сегодняшний день попал в полосу ненастья, вот и ущипывает холоднющий ветерок лица и руки прохожих, рано освободившиеся от спасительных варежек с перчатками.
Но и в эту неуютную погоду у идущего с работы Егора Пахомовича Клетова есть повод быть в приподнятом настроении. Сегодня пятница, завтра ему не надо вскакивать в половине шестого утра, а можно поваляться вдосталь в утренней сладкой дреме, потом неспешно встать, попить кофейку с сигаретой и целый день заниматься ничегонеделаньем, конечно, если не считать за дела мелкие хозяйственные хлопоты, чтение исторических трудов и послеобеденный сон минут на…, да с часок. А в воскресенье Пасха, закончится очень длинный Великий Пост.
Недалече уж до дому, до тепла, да вспомнил вовремя, а то б пришлось возвертаться по такой холодрыге. Часы у него на кухне батареечные, вот батарейка как раз и «сдохла», а он утрами привык на них глядеть.
Старая лежала у него в кармане вместе с ключами, он и шарил по карману в поисках ее, поднимаясь по ступеням широкого, обложенного плиткой крыльца, дальше были пластиковые двери, за которыми открывался мир павильонов со всякой всячиной, нужной и ненужной, ну это смотря кому.
Но сначала за первой дверью посетителя встречал просторный тамбур, в нем исщипанное холодом лицо опахивал теплый воздух. Обычно Пахомыч по сторонам не глазел, он обычно в свои думки погружен. Может, теплый воздух заставил его замедлить ход, может, что другое, но ход он замедлил. И бросил взгляд направо, а там, у стеклянной стены, за которой на полках наложено много красочного ширпотреба: подарочные ножички и зажигалки, фонарики и прочее китайское барахло, стояла девчонка.
