Пахомыч думал о скоротечности человеческой жизни и о мелкости всех людских страстей, их быстролетности и ложной значимости, опять вспомнил первое знакомство, дальнейшие встречи. Какие страсти бушевали, какие энергии рождались и где все это? Вот лежит перед ним голова со смертнозапавшими щеками, окоченевшим костяком далеко вперед выступившего носа, хладная и бесстрастная, недоступная уже ни для каких чувств. Конец человеческого бытия. «Что там, за тонкой занавеской тьмы?» — поэт тоже не знал при жизни, а когда узнал, рассказать уже не смог.
Пахомыч смерти не очень боялся; и отбоялся, и при всех своих, присущих смертным людям, сомнениях все же больше верил, чем не верил в вечную жизнь. Просто ему печально от ухода Сергея, не с кем будет не часто, но посидеть за чайком и потолковать обстоятельно «за жисть». Нет у него друзей, так вот сложилось, а он всегда хотел иметь друга, человека, за которого бы и он в огонь и тот за него, но не случилось, наверное, он сам с изьяном. Оттого еще печальнее. Тут он подумал, что Сергея-то он тоже не знал глубоко, не ведал его душевных глубин, разговоров о чем-то очень сокровенном, о том, что составляет основу человеческой личности, у них никогда не было. Последний год, когда Сергей уже редко выходил из дому, он забегал к нему, приносил кой-какие продукты, лекарства, сигареты, давал немного денег и разговаривали они, в основном, о здоровье Сергея, о работе Егора, вспоминали Иришу и Марью.
На большом желтом куске подмороженной глины лежала, перегнувшись через него, завядшая гвоздика. Когда умирает человек, обязательно кого-нибудь приносят в жертву. Раньше жертвенно убивали раба или любимую лошадь, сейчас убивают цветы.
* * *
В кафе на поминках люду было не густо. За столиком с Егором сидела немолодая пара. Мужчина открыл бутылку водки, налил Пахомычу, женщине и себе.
— Давайте помянем Сережу.
В это время подошла Катя.
— Дядя Ваня, налейте мне тоже. Дядь Егор, это двоюродный брат папы, а это его жена, тетя Надя. А это дядя Егор, друг отца многолетний, я его с самого детства знаю.
Выпили, закусили, на столе только холодные закуски, горячее еще не принесли. Катя поднялась, — Пойду, надо на кухню заглянуть. Дядь Егор, я тебе потом позвоню, поможешь мне прибраться в отцовой квартире?
— Звони.
* * *
Катя позвонила ранним утром в следующую субботу, как раз начались майские праздники, Ленка спала, зачитавшись допоздна.
— Здравствуй, Дядь Егор.
— Здравствуй, че так рано?
— Надо, ты сможешь щас прийти?
— Конечно.
— Жду.
