— Наливай еще.
— Куда гонишь, напиться, што-ли?
— А может и напиться.
Пахомыч посмотрел на Катю, у ней подрагивали губы, когда она ухватывала ими мундштук сигареты, а свои глаза она отводила.
— Катя, не лечи жизненные беды алкоголем, не поможет. Ты говорила, надо помочь чем-то, показывай работу.
Она словно из омута вынырнула, так глубоко вобрала в себя воздух.
— Да, да, надо койку отцову разобрать и вынести.
— Это мы махом.
Егор прошел в комнату, там привычный порядок тоже нарушен. Низкий диван без матраца и сетчатой рамы как деревянный скелет из брусков, а диванчик бесспиночный у стены служивший раньше местом для сидения сейчас, наоборот, приобрел вид спального места, на нем джинсы и кофта.
Под окном журнальный столик с телевизором и узкий платяной шкаф в углу, вот и все убранство. Пахомыч осмотрел крепеж рамы и решил пойти взять в темнушке разводной ключ и пассатижи, он знал, где у Сергея лежал инструмент. На пороге комнаты они и столкнулись, она шла в комнату, и притом, быстро, решительно, Егор успел все же защитно поднять руки и они прямиком уперлись в обнаженные женские груди, а глаза его успели заметить, что она вся нагишом.
— Его-о-ор, — руки-змеи обвили шею и потянули вниз, к себе, к призывно раскрытым и поднятым губам, постанывающим: «Поцелуй меня-я».
Необоримая мужицкая страсть выметнулась в сознание, подавила все. Его губы склонились и хищно впились в раскрытый женский рот, а левая рука пошла мять все, что особо завлекательно в женском теле. Не властен рассудок в такие моменты над мужчиной, он смят и растоптан, остался один инстинкт самца, который как раз стал силен и напорист. Вечная борьба в человеке – совесть и срам, стыд и бесстыдство.
Егор подхватил Катю на руки, донес до диванчика, опустил бережно.
Из рубашки он вывернулся, даже не расстегивая рукавов, брюки опустил вниз и вышагнул из них, а вот для снимания носков пришлось нагнуться, при этом крестик отошел от тела и повис на цепочке. Вот в этот момент его и настигла фраза, не вписывающаяся в сложившуюся интимную обстановку.
— Крестик сними, мешать будет, потом наденешь, когда грехи станешь замаливать.
Ах, какая получилась замечательная фраза, она обязательно должна стать мощной союзницей разуму в подавлении самца. Егор и поворачивал голову к ней, вытряхивая из сердца похоть, а она лежала, подсунув согнутую руку под голову, будто демонстрируя ему хорошо выбритую подмышечную впадину и смотрела, прищурившись.
