— Замаливать? Это вроде как грязь замазывать известкой? Тогда лучше не марать, штоб потом не замазывать.
И снова нагнулся, теперь для возвращения на ногу недоснятого носка, потом поднял брошенную рубашку, встал и вернул ее на надлежащее место, опять не расстёгивая рукава. Быстро натянул брюки. Теперь у ней другой голос, жалобный.
— Его-о-ор, ты куда?
Он не обернулся, шагнул к выходу и ответил, не видя собеседницу.
— Не хочу грешить, чтобы потом не замаливать.
— Постой, Егор, — Катя догнала его стремительно, он не успел даже выйти из комнаты, обхватила сзади шею руками и почти повисла в прижатии.
— Ты обиделся на мои глупые слова?
Он пытался расцепить женские руки на шее, они мешали дышать, но зацеп их был надежен.
— Пусти, задушишь.
— Не пущу, я тебя столько ждала и вдруг отпускать. Прости, Егор, я сама не знаю, че я несу, у меня голова кружится, я как пьяная.
— Да отпусти же, никуда я не убегу.
Зацеп распался, руки женщины будто гладя, прошлись по спине, медленно, а потом, ускоряя движения, поднырнули под незаправленную в брюки рубашку, там они переместились на живот и стали продавливаться под ткань.
— Катя, ты че делаешь? — но сопротивления рукам не оказал, потому что могучая волна снова накатывала и не было сил стряхнуть ее, но он еще пытался: «Катя, это большой грех, ты же дочка моего товарища». Ему ответил шепот в спину: «Я молодая баба, которая хочет вот этого мужика». Волна захлестнула.
* * *
Жесткие черные волосы женской головы покоились на седых завитках волос мужской груди.
— Егор, тебе хорошо со мной?
Ему было хорошо, но краткий миг, а сейчас ему становилось плохо и это надолго, поэтому он промолчал.
— Че молчишь?
— Думаю.
— О чем?
— О том, какой я подлец.
Женская голова оторвалась от опоры и повернулась к нему.
— С чево это? Потому што со мной переспал? Так я сама этого хотела и тебя соблазнила, я ни в чем не раскаиваюсь, так што не забивай себе голову разной ерундой.
Голова Кати опять умастилась на удобное место, а рука ее обняла его за шею.
— Все што ни делается – делается к лучшему. Я давно это задумала, и вот, наконец, сделала.
— Катя, зачем я тебе, я ж старик уже по годам?
— Не говори так, ты не старик, у тебя вон еще какое тело гладкое, — рука, лежащая на плече, прошлась по боку до бедра, нежно поглаживая.
