- речей увольняют рабочих, которых ты как будто защищаешь.
Онемел Роман от такого выпада и даже не сразу сообразил, о чём речь, поэтому после паузы спросил озадаченно.
- Объясни, не понял, о чём ты говоришь.
Гладков, скорее всего, заранее все обмозговал и давно уже создал нужную себе версию имевших место событий. Такой способ давал ему возможность обвинить непокорного человека
в несовершенных прегрешениях, а как известно из жизни Сол- женицына, отмываться всегда труднее, чем плюнуть.
И сейчас он упивался растерянностью противника, ответил с нескрываемым ехидством.
- А што, ты забыл сантехника Олега? Ты же на конференции нападал из-за него на заместителя генерального директора, вот его и уволили. Получается, выгнали его из-за тебя. Разве не так?! Вот и ещё одно подтверждение тому, что с начальником цеха надо всегда быть начеку, он любое событие подаст в выгодном для себя свете. Мрачная грозовая туча свивалась в сердце Ро- мана, грозила выплеснуться яростным потоком, но неожиданно откуда-то будто наперерез туче сверкнула быстрым прочерком
отрезвляющая и успокаивающая мысль.
«А ведь все это он делает от осознания своей неправоты, от горького понимания собственной ущербности как личности. Творящий осознанно неправду есть жертва бесов, только с их помощью можно так все вывернуть наизнанку». Сдулась ду- шевная туча, пролилась тихим дождичком и мягким смехом.
- Прохорыч, мне искренне жаль тебя.
У начальника от столь неожидаемой реакции на свою ка- верзу глаза буквально полезли на лоб.
- Это с чево бы?!
- Ты же неглупый человек, Прохорыч, попытайся посмо- треть на себя со стороны. Ты ради должности и высокой зар- платы готов и уже продаешь свою нравственную основу, ты готов за свое благополучие затоптать любого. Для меня непред- ставимо, как можно спокойно спать, абсолютно точно зная, что тебя ненавидят почти все рабочие.
Дрогнуло что-то в лице начальника, но удар он держать умеет, спросил почти спокойно.
- Вот так, а ты тоже меня ненавидишь?
Роман постарался ответить максимально честно.
- Нет, ненависть – очень сильное чувство, я на него, види- мо, не способен. Бывает, злюсь на тебя, но недолго, чаще стара- юсь понять и тогда жалею, понимая, как это нелегко – давить в себе сознательно все доброе и культивировать только плохое.
Они стояли у открытой двери слесарки, прямо над ними на балке висела яркая лампа, и Роману хорошо было видно, как подрагивали в начале так и не совершившихся движений мыш- цы лица Гладкова, как мелькали в зрачках видные даже через очки отзвуки внутренних борений, но ничто не вышло наружу.
- Ну, спасибо за откровенность, Роман Борисович. Демагог ты первостатейный, это факт. А про
