- интереснее, тогда пожалуйста. Но тогда я ухожу.
Допил большим глотком пиво и пошёл к выходу, дорогой укрепляя кепку на лысеющей голове. Роман и не собирался его останавливать. Посидели они тогда довольно долго, Чухнов- ский от пива и еды малость воспрянул, к нему даже отчасти вернулось прежнее состояние духа, в неухоженном старике про- мелькивал былой кумир студентов литфака.
Получился интересный разговор. Роман, повзрослевший, много передумавший и окончательно утвердившийся в своем неприятии существующих в государстве порядков, задал ему тогда вопрос.
- Скажи, Инокентич, вот ты в своё время поработал на раз- рушение великой страны,– собеседник раскрыл рот широко, будто собирался заорать, но Роман не дал ему такой возмож- ности, возвысив голос, – не спорь, поработал, поработал, ты в души неокрепшие и в умы несозревшие вливал яд ненависти к собственной Родине, а што ты лично получил от этого?
Опустил старый пьяница глаза в стол и медленно отщипы- вал грязными пальцами дольки рыбы, засовывал их в рот. Мол- чал.
- Ну, што молчишь?
Чухновский ответил, не поднимая головы:
- Просто не хочу тебя злить, потому што если скажу прав- ду, то ты рассердишься и не дашь мне пару сотен взаймы.
Интересные зигзаги мысли.
- Дам я тебе пару сотен, говори правду.
Собеседник поднял голову, во взгляде прищуренных глаз та, давнишняя ироничность.
- А нас заставляли так говорить. Так тогда нужно было.
- А кто заставлял?
- Ну, это дело прошлое, не будем об этом. А вот што касае- мо моих барышей, то вот если бы не это, – он показал на горло указательным пальцем, – то я бы щас высоко сидел.
Схватил кружку и крупными глотками ополовинил её со- держимое, горстью левой руки провёл по седощетинным щекам и продолжил:
- Рома, я тебе в натуре скажу, – выражение «в натуре», под- хваченное в той части рабочего класса, которая после контрре- волюции постепенно деградировала, пополнялась бывшими заключёнными, привносившими свои нравы и жаргон в произ- водственные отношения, звучало в устах некогда интеллигентно- го человека столь неестественно, что Роман улыбнулся. А собе- седника эта улыбка словно подстегнула. Он заговорил напористо.
- Да ты не лыбься, не лыбься, все эти базары о родине, о патриотизме щас… никому не нужны.
А мат тем более был не к лицу институтскому преподавате- лю, он прозвучал грубо и пошло, Роман дернул губами.
- Инокентич, давай без матов, вижу, ты наблатыкался в
«Уралбанде».
Чухновский в этот момент опустил глаза на рыбу, отрывая от неё пласток, после слов Романа посмотрел на него снизу, ис- подлобья, взгляд был неприязненный.
- Какой ты стал ангелоподобный, сам-то поди загибаешь на работе ещё не
