- так?
- Бывает, но стараюсь этим не злоупотреблять. У меня бо- гатый словарный запас, могу хлестнуть литературным словом пуще любого мата.
Но мы отвлеклись от темы. Я хотел спросить: тебя совесть не мучает, ты же предал свои юношеские идеалы, поменял пол- ностью свои взгляды? А может, у тебя никогда и не было ника- ких идеалов?
Что-то мелькнуло в глазах старика и пропало, глаза стали пустые, неосмысленные.
И голос бесцветный.
- Ром, это не разговор под пиво. Хочешь, пригласи меня домой, нальешь водочки, и тогда я тебе, может, што-нибудь и скажу о моих взглядах.
У Романа были другие планы на вечер.
- В другой раз.
Достал из внутреннего кармана куртки пятисотку.
- На, вернешь, когда сможешь. Я живу…, – медленно дваж- ды произнес свой адрес. – Запомнишь?
- Постараюсь.
- Ты уж постарайся, если не вернёшь, больше не выручу.
Пенсия-то у тебя хоть приличная?
Иннокентьевич приподнял от стола ладонь и махнул ею.
- Слезы, а не пенсия.
- Так работать надо было. Ну да ладно, не мне читать тебе мораль. Счастливо оставаться.
Недели через две-три Чухновскй зашёл, вернул долг, они посидели, поговорили, Рома даже налил гостю стопочку вод- ки, одну, старый преподаватель клянчил ещё, но не достиг цели. С тех пор он периодически наведывается, в основном, за деньгами. Беседы с ним представляли для Романа интерес. Чухновский умел спорить, особенно после одной-двух рюмок,
тогда к нему возвращалось былое красноречие, но после тре- тьей он начинал путаться в мыслях и иной раз плёл несусвет- ное. С ним было полезно поспорить, что-то прояснить для себя, в чём-то более полно убедиться, а что-то ещё более кате- горично отвергнуть. У Чухновского не было цельной системы взглядов, отчасти он либерал, в чем-то анархист, а в основном, краснобайствующий демагог, скрывающий за пустыми речами свой эгоизм, но их объединяли общие воспоминания о других временах, где они оба были молодые.
Вот такой человек шел к Роману. И ему не то чтобы было жалко денег или не хотелось видеть гостя, просто было жаль своих планов.
Иннокентьевич, в длиннополом тёмном пальто и вязаной шапочке, надвинутой по самые брови, без приветствия шагнул через порог.
- Што он Гекубе, што Гекуба ему, а он рыдает. Помнишь?
- Помню, но к чему это сказано?
- Ты не слышал? Вера Никитична умерла!
- Нет, не слышал. Царствие ей Небесное и пусть земля ей будет пухом. Хорошая была женщина, хотя и гоняла меня по языкознанию.
- Ну да, да, хорошая для вас, студиозов, а я с ней был в на- тянутых отношениях. А вот узнал о её смерти, и нечто похожее на скорбь посетило меня, а это мне не свойственно.
От него пахнуло алкоголем.
- Ты уже с утра глотанул?
- Самую малость, Рома, самую
