зубами нижнюю губу, рот от этого полу- чился некрасиво одногубый, сдерживала себя от вспышки, смо- трела, склонив голову, хмельноватыми прищуренными глазами. Заговорила раздумчиво.
- Я вчера подумала, што ты из-за обиды так себя повёл, а всё серьёзнее. Скажи, это для тебя действительно важнее жен- ской любви?
Роман ответил непреклонно.
- Да, важнее.
- Но ты же так хотел меня, у тебя в «Глобусе» были такие страстные глаза, я же видела. Ну давай закроем её чем-нибудь, а? Не будет видно, и будто этого нету.
Обида давила её.
- А, может, ты просто издеваешься надо мной?
Значит, вчера он не смог ей толково объяснить свою пози- цию, придется ещё раз попробовать, доступно и аргументиро- вано.
- Пойдем сядем на диван, и я всё тебе доходчиво объясню.
Она не села, а легла на спину поверх одеяла, он присел у её бедра.
- Я, вероятно, не очень хороший христианин, грешу не- мало, часто несправедлив к людям, бываю вспыльчив и груб, гордыня тоже меня одолевает нередко, но…, – подумал, – ког- да дело касается вопросов принципиальных, тогда отступать нельзя. Можно закрыть наколку простыней, можно просто сделать вид, будто её нет, а потом-то што? Кем я буду себя чувствовать? У меня же после этого нечто жизненно важное порвётся внутри. В следующий раз меня уже можно будет уго- ворить, например, плюнуть в икону. Раз я здесь дам слабину, меня потом за эту слабину потянут и вырвут из православия. Тебе понятно?
Во время его монолога Полина будто что-то искала в нём, переводила взгляд с его губ на глаза, потом на руки, которыми он, когда начинал горячиться, помогал словам.
- Нет, мне непонятно, да нет, понятно, но как-то я это не воспринимаю всерьёз. Я знаю некоторых старушек, которые хо-
дят в церковь, они все будто ушибленные, а ты здоровый умный мужик, и вдруг тоже богомолец. Зачем тебе это?
- Ты слово «богомолец» произнесла несколько унижитель- но, а зря. Да, я вижу, ты далека от христианства, жаль, конечно, но это дело поправимое.
Он хотел добавить, что даст почитать ей Евангелие, однако воздержался, пока этого делать не следовало.
- В общем, я постарался тебе объяснить, а дальше думай сама.
Посмотрел на часы на запястье левой руки.
- Одиннадцатый час, пора угомоняться. Ты в ванну пой- дешь?
- Нет, я утром мылась. Я вот думаю, чё же нам дальше де- лать?
- Я не знаю.
- И я не знаю. Я уже давным-давно ни с кем не говорила откровенно, а с тобой хочу. Честно тебе скажу, ты мне глянулся.
Брызнула коротким смешком.
- Вырвалось же словечко. Это мать моя так говорит. Хоро- шее слово, действительно глянулся. Ты из другого мира, кото- рого я не знаю. А я жила совсем не в таком. Давай, я тебе хоть немного расскажу о себе.
- Расскажи,
