Очень своеобычный мужик Борис Олегович. Сколько зна- ет его Роман, а Моловатов пришел в цех переводом лет пять- шесть назад, он всегда был задумчивый, углублённый в себя,
иногда даже сильно вздрагивает, когда к нему неожиданно об- ращаются.
Начальник цеха, когда-то нормальный руководитель, в по- следние годы стал жестоким самодуром, активно проводящим политику акционеров, часто направленную на ухудшение по- ложения рабочих масс. А стал он таким потому, что на комби- нате установилась атмосфера всеобщего страха перед любым начальником или какой-либо комиссией, а у простого рабочего по-тихоньку изъяли все возможности защитить себя.
При соответствующей обстановке, потворствующей раз- витию самых худших качеств человека, руководители осознали свою вседозволенность, и те из них, которые по складу характе- ра были склонны к деспотизму, быстро его и взлелеяли.
И вот начальник нашел в бесхребетном Борисе Олеговиче мальчика для битья, он «порол» его на рапортах по делу и попу- сту, впрок и для профилактики.
От непосильных душевных и психологических нагрузок Борис Олегович стал постоянно ходить с поникшей головой, а одно плечо у него навсегда опустилось ниже другого. Для ра- бочих он человек непонятный и неблизкий, вечно замкнутый, глубоко упрятанные серые глаза всегда полуиспуганно и насто- роженно смотрят на собеседника. Рассказывали знакомые му- жики о нем один не очень смешной случай, произошедший в том цехе, где работал раньше Моловатов.
Во время проведения раскомандировок Борис Олегович всегда ставил на свой стол вместе с различными бумагами гра- фин с водой и периодически отпивал водичку из граненого ста- кана. Какой-то недобрый шутник однажды незаметно насыпал
в графин горсть пургена, сильного слабительного средства. Мо- ловатов начал вести раскомандировку и, как обычно, налил в стакан воды и промочил горло.
Говорят, он затем посмотрел на графин, на стакан, помолчал и стал вести речь дальше. Через какое-то время он привычно ещё раз попил, а потом вдруг забеспокоился, заёрзал на стуле, лицо его покраснело и покрылось крупными каплями пота. Он сначала отирал лоб и щеки платочком и все сильнее ёрзал, но беспокой- ство усиливалось, стал запинаться во время чтения и подошел момент, когда ему уже стало невмоготу терпеть. Бедный мастер вскочил, буркнул : «Извините» и рванул из помещения, на ходу как попало напяливая каску на голову и очки на глаза.
Рассказывали,
