Легко поднял бессильное тело на руки и понёс напрямую, через рельсы к станции, голова парнишки запрокинулась и во встречном свете фонаря страшным признаком смерти лезла в глаза тонкая полудетская шея, оголённая и беззащитная.
С тыльной стороны здания дверь, ногой начал стучать по
ней.
Голос испуганный из-за двери, женский.
- Кто там ломится?
- Откройте, пожалуйста, человеку плохо.
- Какому человеку? У нас не больница, вызывайте «скорую».
- Да откройте же, прошу Вас.
Не смог Роман сказать, что человеку не плохо, а он умер, скорее всего, тогда бы дверь не открыли. А, может, в нем тепли- лась надежда, что тот, кого он нёс, жив.
За дверью помолчали и раздался скребущий звук отодвига- емой задвижки. Худенькая женщина, на плечах шаль, она зябко натягивает края её к горлу.
- Што у Вас?
- Да вот парень упал и сильно ударился, он кажется, без сознания. Помогите.
- Заносите, што с Вами поделаешь.
Сама пошла впереди узким, слабо освещённым коридо- ром. Небольшое служебное помещение, столик с телефоном и пластмассовым чайником на подставке, справа у стены корот- кая кушетка, накрытая клетчатым пледом с кистями. И вот когда Роман опускал парня на кушетку, тот вдруг глубоко вздохнул и повернул голову, при этом стала видна шишка, вздувшаяся на щеке близко к верхнему краю уха.
Слезами выходило напряжение драки, отчаянье от осозна- ния себя убийцей и непередаваемая радость при виде пронесен- ной мимо горькой чаши.
Рома стоял на коленях перед кушеткой, гладил ладонью ко- ротко стриженую русую голову, и слёзы часто капали на куртку лежащего.
- Ах ты мой милый. Зачем же ты так напугал меня? Ах ты дурачок, ты дурачок.
- Послушайте, мужчина, што с Вами? Хозяйка трогала его за плечо.
Роман поднялся так быстро, что женщина встревоженно отшатнулась от него. А он, наоборот, шагнул к ней и положил руки на костлявые даже через мягкую шаль плечи, а дальше сделал вообще предосудительное – поцеловал в одну, потом в другую щеку мокрыми от невысохших слёз губами, его радость требовала внимания.
- Милая Вы моя, знали бы Вы, как прекрасна жизнь.
Она не вырывалась, не пыталась отстраниться, лишь расте- рянно повторяла:
- Перестаньте, мужчина, што Вы себе позволяете, пере- станьте.
Роману требовалось поделиться вдруг свалившейся на него радостью.
- Я же думал, што убил его, а оказалось, он жив!
- Ой-й-й, бедненький!
Непонятно было, кого назвали бедненьким, но это неважно, главное, что его понимали.
- Их трое было, и они хотели обесчестить мою женщину. Я её защищал и сильно его ударил, он упал и ударился обо што- то, вот я и подумал, што убил его. А он живой. Вы, понимаете живой!
Её слова тихи и
