«Вот ненасытуха, ночь же была не платоническая». Это мысли, а огонь потёк, потёк и всё ниже.
Свернули, родные замки открылись легко, без суставных скрипов распахнулась калитка перед хозяином. Щелчок выключателя и по периметру большого помещения засветились матовые шары, заиграла музыка из радиоприёмника. Вот так должно быть у рачительного владельца гаража. Ласточка – «шестёрочка» отдыхала, как коняшка в стойле. За ней, в глубине, упиралась в металлический пол уголковыми ножками самодельная лежанка, крытая автобусными сиденьями, рядом столик, на нем абажуренная лампа.
— Ты помнишь, как мне тошнотно в начале было здесь любовью заниматься, а сейчас как домой вернулась.
— Помню, помню, я всё, конечно, помню. И то, что на улице утро, а у нас уже «камасутра».
— Если так сравнил, то мы из неё кое-что и воплотим.
Божественна и греховна женщина без покровов, высокое и низкое усугубляется природными изяществами, совершенством красоты юного создания и бесстыдной откровенностью движений.
Пусть казуистика ханжей и лицемеров обзовёт влечение полов похотью. Им двоим до того ли, когда всхлип – стон гасится губами, когда свет потолочных ламп взрывается в женских очах искряными разбрызгами и упоение близости восходит к опасным пределам.
* * * * *
Узко на диванчике вдвоём, лежат чуть не внахлёст, её голова на его согнутой руке. Сергей мягко-мягко укатывался в инобытие сна, всплеснулось сознание от голоса.
— Ты вставать собираешься?
— Не, Тань, посплю здесь, я жене сказал, что вечером вернусь из командировки. Ты иди.
— Денег мне дай, мне надо в институт съездить.
— Возьми в сумке в кошельке, мне на проезд оставь.
И укатился, но на последок успел зафиксировать две мысли. Одна о том, что Танечка изменилась, раньше не брала денег даже после уговоров, сейчас просит. Мысль не в укор ей, просто констатирующая. Вторая приятнее — возвращение в городскую жизнь откладывается, хоть на время сна — и то дай сюда.
Не слышал её одевания и ухода. Уснул, в чём мама родила на диванчике.
* * * * *
В бредовом кошмаре – сне помутнённого затяжным запоем сознания не привиделась бы жизнь – прозябуха, жизнь – выживыху, которая… стоп. А не надо выдумывать больную голову, теребить воспалённый мозг, вглядываться в его бредовидения, проще выйти на улицы городов русских и внимательно смотреть, даже сейчас, в самом конце века, в самом конце десятилетия.
Лучше это делать в провинции, но в крупном промышленном городе.
