— Трудно сказать за будущее, но, наверное, всё же нет, точно нет. И лукавость появилась – хотя, хотя в жизни всякое бывает.
Последнее его не обнадёжило, он раздавлен таким ответом, а вымещает на безвинной машине, заставляя её взрёвывать бешенными оборотами по грязеснежной дороге назад. По шоссе гнал невзирая на ночь, начавшийся опять дождик и чтобы-то ни было ещё, молчали. Летела машина сквозь дождящую тьму, текущие капельки пятнили стекло и смахивались частыми взмахами «дворников».
Таню высадил близ её дома, тоскливо и домой неохота, заехал к Вовке, забрал его, захватили пиво, Вова всегда готов, и в гараж. Сергей жалобился, Вова утешал.
— Вовка, один русский поэт сказал: «Да остынет горячая кровь лепестками обугленных маков». Это про меня, всё остыло и обуглилось внутри. Она мне сказал, что я никогда не смогу добиться её любви, никогда. И что мне делать? Попробовать забыть?
— Серега, я тебя не узнаю. Ты решительный, язык у тебя чешет, прямо завидки берут. И вдруг пасуешь. Добивайся, не отступай, всё у тебя получиться. Ты, похоже, втюрился всерьёз?
— Похоже.
— А дальше что, если добьёшься её? Что с Леной будет, с дочерью, бросишь?
— Да ты что, Вов? Свою Лену я никогда не брошу и дочь тоже. А дальше? Не знаю. Значит, ты советуешь не отступаться?
— Я вижу, как она тебя зацепила, приложи все силы и добейся.
Ночью рождались стихи, утром записал.
Синяя жилка на узком запястье
Бьётся род кожей, как мышь в западне
Улетело моё запоздалое счастье
Растаяло в сумрачном дне.
Синяя жилка на узком запястье
Тонкие пальцы, жалеющий взгляд
Плачет окошко весенним ненастьем
То дождь принимая, то снежный заряд.
Пальцы сплелись, расплелись и застыли
Срываются с губ роковые слова
Время в вечность течёт: про него мы забыли
Пламя в печке погасло, прогорели дрова.
Поздно, ехать пора
Ночь хватает машину в объятья
Так бы ехал и ехал с тобой до утра
А ты хочешь домой, тебе утром идти на занятья.
И ничьей вины нет
Мы из разных с тобой поколений
Только очень уж горький получил я ответ
И в глазах никаких сожалений.
И глухая тоска нарастает в душе,
Растревоженной чудными сказками
Об острове в море и шалаше
И жизни, заполненной ласками.
