Тут такое сравнение образное напрашивается. Больное, израненное животное лежит, медленно приходит в себя, а в его открытых ранах копошатся налетевшие мухи, жрут живое тело и откладывают яйца, жрут и откладывают. Ты посмотри, они приезжают сюда в рваных сандалиях, через год имеют киоск и старенькую машину. Ещё через два уже иномарку.
— Серёга, да хватит тебе о политике всякой, мы же отдыхать приехали.
— Правда, Серый, тебе дай волю, ты будешь сутками международное положение обсуждать.
Дуэтом вступили Таня с Вовой, у него голос прорезался, у напитавшегося.
— Ладно, умолкаю, только боюсь, что при таком абсолютном безразличии к судьбе страны нам скоро придётся не самим есть шашлыки, а кормить ими иностранных солдат.
Всё, я пошёл купаться, Тань, ты со мной?
— Я купальник не взяла, а охота.
— А кто тебя здесь видит, можно в домашнем, вон чуть ниже спустимся за бугорок.
— Ну пошли.
— А вы идёте?
Таня решает за обоих.
— Не, мы здесь посидим.
Они прошли по берегу с десяток метров вниз по течению, сидящую пару заслонил небольшой холмишко.
Рубашка, джинсы, кроссовки и носки – одёжи немного и всё легло на камни. Сергей зашёл в холодноватую после недавних дождей воду.
А хорошо, а прелесть! Трёхсотметровая ширь Томи текуче лежала и светло-тёмной синью мелко всхолмливалась под шепотливым ветерком от Сережиных ног и далеко, до крутых горушек, крытых тайгой, на том берегу.
«Действительно, надо отринуть всю мерзопакостность жизни, смыть её, утопить и просто отдохнуть. Где там Танечка?»
Оглянулся. И здесь услада глазам. Афродита, только не из воды выходящая, а в воду идущая. Все изгибы и извивы женского тела самых изысканных линий, чёрные трусики дают начало прелестным ножкам, а белый лифчик не поддерживает груди, он просто не пускает взгляд поласкать вершинки их с сосками.
Покачивая руками для удержания равновесия на не гладких камушках, подошла к нему. Мужские глаза – книга раскрытая, всё там читается, улыбка девичья, довольная, заиграла.
— Нравлюсь? – вдобавок вплотную встала, ростом на пару пальцев повыше его, белая ткань на белом упружье грудей замкнула обзор глазам на себе.
— Милая барышня, вы мне нравитесь до умозавихрения, до кровопузырения.
Улыбка полилась по её лицу.
— Ты как сказанёшь всегда неожиданно и красиво. Тогда, зимой, в автобусе ты меня поразил и покорил этим выражением «милая барышня» и я загадала, что если мы ещё встретимся, а я чувствовала, что встретимся, то ты будешь мой.
