Никто не препятствовал, и дед куда-то скрылся, вывели, опускали в лифте, держа крепко с обоих сторон, ноги волочились, голова пучком травы под ветром моталась. В гараже до погребного люка Сергей дотаскивал своего директора за подмышки, опустился сам вниз и принял Семёна от Прокопьевича, пришлось поднатужиться и перевалить безвольное тело, как мешок с картошкой, в отсек, где она и хранится.
— Сергей, ты воду ему туда поставь, а то умрёт от жажды.
Воду в пластмассовой бутылке опустил, на крышку погреба надвинул двухсотлитровый металлический бак из-под бензина.
— Ну вот, пусть отдыхает, там прохладно, быстро очухается.
— А из еды там что-нибудь есть?
— Прошлогоднее варенье, картошки немного, захочет жрать и сырую пожуёт. Прокопьич, что же ты мне не сказал, что он запойный, я б с ним не связывался. И вообще, какого хрена мы организовали фирму с алкашом директором?
— Хотел как лучше, думал дело заставит его быть ответственным, да и сыны просили. Я их семью знаю давно, ещё когда жена от него ушла.
Утром Сергей приехал за машиной, открыл погреб, с переносной лампой опустился. Семён лежит щеночком свёрнутый на картошке, но накрыт своим пиджаком, значит живой, на свет лампы веки не среагировали. Утром следующего дня, только он открыл калитку, из-под пола глухо: «Эй, кто там, выпустите меня. Где я нахожусь, люди»?
Едва люк открылся, как снизу полезло бледное лицо с предельно выпученными глазами, безуминка в них просверкивает.
— Сергей, ты? А я думал уже в аду. Помоги мне, сил нет.
Сергей вытащил его за воротник пиджака.
— Я замёрз тут, и в туалет хочу.
— Иди, вон, между гаражей проход, там облегчишься.
Штормило бедного директора, пришлось Сергею поддерживать его на пути к узкому проходу и встретить на выходе.
— Оправился?
— Ага, хорошо. Поехали домой.
— Нет, друг ты мой оранжевый, друг ты мой зелёный, тебе дорога опять туда, твой срок заключения не вышел.
— Туда? Не хочу, я пиво хочу и жрать.
Не поддержкой теперь, а жёсткой хваткой сгрёб его Сергей.
— Ну-ну-ну, мало ли что кто хочет. Надо, Федя, надо.
У люка пытался взбрыкнуть уважаемый руководитель, но получил сверху по голове кулаком, успокоился, молча полез в отведённое ему место.
Тяжёлый бак на крышку: «Вода в бутылке, есть можешь варенье и сырую картошку, завтра утром заеду». Другим утром совсем иные слова пробились из хладоузилища: «Зверюга, фашист, выпускай меня отсюда. Иначе я тебя посажу за издевательство».
