В один из следующих дней он не успел, перешёл грань раньше, чем койка приняла его, оттого и проснулся-очнулся к вечеру от боли и не смог открыть правый глаз. Зеркало в его комнате показало над ним выпяченной губой оттопыренный шмат мяса, кровь залила глаз и правую сторону лица, она успела засохнуть, почерневшая корка тянула кожу. Надо в ванную комнату пройти, а если жена дома, нет, по времени рано ей ещё с работы прийти. А дочь ругаться не будет, скорее заплачет, увидя такого отца, если уже не увидела. Быстрее, похмелье разгорается по втянутому в ритм пьянки-опохмелки организму.
Дома никого, кое-как обмыл водой лицо, окровянил полотенце, плевать, в носке денежки шур-шур, в пивбар зовут. В баре народу прилично, знакомых много.
— Здорово Серега.
— Здорово – сам быстрее к крану.
— Кать, налей кружечку побыстрее, жабры горят.
— Что у тебя с лицом?
— Не знаю, наверное упал и об бетон рассадил.
— О, да у тебя кость белую видно. Слушай, может «Скорую» вызвать?
— Да ну, так заживёт.
Мужики подходили, сочувствовали, всех удивляло, что он сидит и пьёт пиво с оголённой кость черепа.
Рана заживала, приобретая очертания подковообразного шрама и сохранив нечувствительность половины лба и брови.
Реакция жены менялась многоступенчато: сначала шоковое удивление, позже пришла ярость, бросающая её в штыковую атаку на мужа, всё сменило отчуждённое безразличие, далее неизвестно. Дочь застыла в непонимающем удивлении.
Дни спутались, смешались, но парочка недель точно утонула в алкоголе. Неизбежное утро, полубредье — полусонье помалу рассеялось. Под матрацем только коечная сетка, в носках не шуршит, в карманах тем паче. Перспектив опохмелиться не прорисовывалось никаких. Мозг первым делом прокрутил все возможные варианты добычи денег, реально осуществимого не обнаружил и, помимо воли переключился на воспоминания.
* * * * *
Неделю в сентябре поработали спокойно, и опять завис где-то Семён. Это «где-то», скорее всего, находилось в квартире, из которой Сергей и Прокопьевич выводили директора под рученьки. Вот и поехал туда Сергей Федотович вечерком, да только понапрасну бензин спалил. Стук долго был безответным, потом узнанный голос старика обложил выше девяти этажей и всё матом, затем голос устал и удалился, вернулась безответность и кулаки устали дубасить дверь.
