— Нету у меня. А спасибо еще раз скажу. Спасибо, Толя.
— Не за што. Бывай.
Иван проводил Лиду взглядом, а затем выразил удивление троекратным хмыканьем, потом только вопросом: Че-то я не врублюсь в ваши дела? Она за што тебе спасибо сказала, да еще и с любовью в голосе? Денег што-ли дал много?
— Нет, Вань, не в деньгах дело. Ты знаешь, што доброе слово лечит, а злое – калечит?
— Слышал. Выходит, за добрые слова?
— Выходит, так. Все, погнали домой.
Но это была еще не последняя сцена многослойного вечера.
Метров через сто кольцевая развязка, Толя крутанулся по ней, вырулил на обратную сторону, притопил педаль газа – устал душевно, домой хотелось. Им проезжать мимо того места, где ссадили Лиду, он бы не заметил ничего, в свои мысли окунулся да и за движением следить надо, не до верчения головой по сторонам. Иван увидел кучу девок в закутке, где один ряд гаражей примыкал к другому уступом.
— Толян! Кажись, твою подругу метелят!
Задок машины занесло от резкого торможения.
— Куда, дурило?!
Толя перепрыгивал низенькую чугунную оградку, отделяющую гаражную площадку от дороги.
— Толян, не впрягайся, там свои разборки.
Человек шесть проституток пинают вздрагивающее тело, пинают по рукам, закрывающим голову, по бокам.
Рыжо-кудлатая, низкая, с декольте до пупа обернулась и повернулась навстречу подбегающему.
— Те че надо, мужик?
— За што бьете?
— Свои дела у нас, топай, дядя.
— Нет, ты скажи, за што?
Высокая чернявая, в темной рубашке и с иссиняченными худыми ногами опустила занесенную в размах руку с сумочкой на коротком ремне.
— Это вы ее брали? Так знайте, сифилитичка она, можете сразу валить в вендиспансер. А мы ее запинаем.
— Короче, лахудры, расходись по хорошему, иначе…
Опрометчиво это было сказано, не сталкивался Анатолий в жизни своей с освирипевшими бабами, преступившими нравственные законы человеческого общежития, живущими по законам преступного сообщества.
Лида забыта, затихла сжатая, затаилась, а гнев неисчерпанный навис грозной лавиной над заступником.
Чернявая худоногая левой рукой прижала сумочку к боку, правой залезла в карман кофты, и на обратном движении из кулака со щелчком выметнулось длинное узкое лезвие, застыло, ждуще крови.
— Ты че вякнул, козел?
