Ивану не хотелось трудно думать и грустить не хотелось.
— Знаешь, какой вывод? Мы будем брать половозрелых особей и желательно покрасивше. Не переживай, все будет тип-топ.
. . . Вот и сейчас Толя ехал без охоты, уступил уговорам товарища.
Решили объехать все места и начали с уже забываемого пятачка у остановки, хотя надежды было маловато, погода совсем не располагала, в такую слякоть дома сидеть у теплой печки куда лучше.
А повезло сразу, перед пятачком, даже перед остановкой стоят две мамзельки, как две кулемки — с поднятыми капюшонами курток.
Сразу и затормозили. Вышли оба. Иван добренько: «Здорово, девчата».
Ответила которая повыше и поплотней, с прыщавым, но хорошего рисунка лицом, у ней под незастегнутой курткой свитер охватывал каменноглыбную грудь, а джинсы сформировали аппетитных изгибов бедра.
— Здрасте.
— Ну, те далеко, а мы эте, здесь, ближе. – это Анатолий вступил в разговор.
Девица не поняла: «Че?».
— Это я так здороваюсь.
— А, брать будете?
Уже Иван.
— Тебя можно, ты ничево, щас вторую поглядим.
Вторая значительно хуже, даже на первый взгляд, не всегда верный. Была нарумянена и набелена густо, но все подплыло, видать, вытирала, да потеки остались, да пятна серые проступили и болячка в углу губ. Одета к тому же весьма неважнецки, капюшон она для осмотра скинула, под ним берет истрепанный на брови надвинут, у куртки рукав грубо зашит. А вот черты лица сохранили остатки гибнущей красоты и чем-то знакомы. Анатолий пригляделся.
— Че вылупился?
Голос в хрипе и злом надрыве, но узнаваем.
— Таня, ты?!
— Ну Таня и што? Я тебя не узнаю.
Подступил ближе заинтригованный Иван.
— Стой-ка. Я знаю эту лахудру. Она меня месяца полтора назад дурканула на сотню.
— У, сука дешевая, я тебе говорила, не трись около меня.
Товарка по ремеслу уже поднимала руку с растопырено-согнутыми когтистыми пальцами. Иван придержал за рукав.
— Погоди, разберемся.
— С этой уродкой всех клиентов растеряю, — рвалась вцепиться.
— Да стой, говорю, щас узнаем, че почем, тебя точно возьмем.
— Ну ладно тогда. А с ней чего разбираться, она наркоманка конченая, она любого может кинуть.
— Вот она меня и кинула.
