«Как из затхлого подземелья вырвался.»
В большом мире синь весеннего неба успела вытеснить ночная тьма, лишь нежные затухающие просинки пока еще разбавляли сплошную темноту. В верхних лохмах веток высокого тополя, беспокойно мотающихся по-ветру, пряталась и появлялась белая точка звездочки.
«Хорошо как! Весна, обновление жизни. А я чем занимаюсь? Чую, скоро мне все это непотребство обрыдлит окончательно. Да и сколько можно? Почему я такой бабник? И ничего не могу с собой поделать. Вру, опять сам себе вру. Захотел бы сильно, смог бы. Просто у меня сильнее нижняя часть тела. Но совесть-то не на шутку начинает меня терзать, заставляет думать.
А процесс думанья приводит к выводу, што мы все, народ русский, нравственно вырождаемся. Мы спокойно приняли в свою жизнь, сделали обыденным явлением полуподпольную проституцию, официально ее, вроде, нет, нет узаконенных публичных домов, но по стране сотни тысяч девушек живут этим. Все знают и все глазки прижмуривают, как бы не видят. А такая проституция страшнее узаконенной, она подпитывает преступность. Отсюда и малолетние проститутки, отсюда и извращенцы всех мастей, они публикуют свои объявления открыто в газетах, а пидоры скачут по экранам телевизоров.
Естественную человеческую мораль по западной указке распяли на кресте, как Иисуса. Но без морали народ не имеет никакой перспективы на жизнь.
Видать, допекло меня, коль задумался всерьез об этом.
А как же с Ленкой и Викой, смотреть, как гибнут? Но што я могу сделать? Я ведь не могу изменить нравственные нормы. Я себя-то не в состоянии укоротить, а лезу в высокие материи.
Ладно, посмотрим, што дальше жизнь преподнесет.»
Скоро, совсем скоро придется ему еще сильнее задуматься, повод будет к тому самый скверный.
* * *
Ленка с Викой теперь уже парой ждали приятелей вечерами у калитки базы, иной раз дважды в неделю.
Толя пытался отговариваться делами или усталостью, удавалось не всегда. Особенно настойчива была Вика, она вцепилась в него, как репей в одежду, плакала, говорила, что никто ей не нужен, кроме него, а один раз в слезливом запале прокричала, что отравится таблетками насмерть, если он ее бросит.
Толя сдавался, шел, потом клял себя, свою слабость и безволие.
Правда о свальном грехе больше речи не было.
Как-то в апреле Иван предложил сходить в пятницу в баню всей компанией, снять номер на пару часиков и отдохнуть нормально, с пивом и паром, а то комната в секционке надоела до чертиков.
