Мысли вились вокруг предстоящего дня рождения Вики. Решение порвать с ней было твердое, обжалованию не подлежало, но вот как вести себя в гостях, в этом вопросе было много неопределенного и проясниться все могло только на месте.
Вика непременно захочет, пользуясь правами именинницы, увалить его на койку, ему же надо этого избежать и сделать это желательно тактично, сдуру Вика способна вытворить непредсказуемое.
На празднование дня рождения его ждали к двенадцати, в пол-одиннадцатого закончил работу, умылся, переоделся и завел машину.
«Заходите, не на замке» — на тук-тук в филенку конопато-облезлую голос Вики. Дверь наружу и она слева, полуобернувшаяся, в красной майке с буравящими ее остриями копий – сосков, белой юбке и с руками на отлете, пальцы в жирном.
Глаза именинно подведены, больше никаких косметических вмешательств в юную естественную прелесть.
Тут, слева, значит, кухонька, направо в стене шкаф, прямо фанерная, в обоях бывших, перегородка, в ней проем, из-за перегородки голос глуховатого тембра: «Эта хто там к нам в гости нагрянул?»
Вика в сиянье, в лучезарье, милая картошечка носика подтянулась, морщинясь, к ближней доступной верхней губе или губа к ней, обе радостны.
— Мам, это мой Толя.
Пришагнула к нему, руки отлетно-сторонни, а губы целятся в щеку ему.
— М-м-ма, – чмокнула, — как я рада, как же я рада, што ты пришел, а больше мне никого не надо.
— Поздравляю тебя, Вика, с днем рождения и всего, всего наилучшего тебе желаю.
— Ты мне себя пожелай. Спасибо, спасибо.
— Эй, Толя, покажись-ка нам, родителям нашей дочушки, а то воркуете меж собой, а мы вроде не при делах.
— Вика, разбирай пакеты, пойду представлюсь.
Слева узкий диванчик, застеленный пледом, судя по опрятности Викина постель, напротив неопрятность давно нестиранного покрывала, полусползшего с кровати, на нем чета родителей.
Мужская половина четы откинута головой к стене, женская локтями на столе и ладонями в скулы.
Стол получается промеж двух постелей, к родительской близко приставлен, для локтей, с Викиной стороны можно пройти.
Запитость родительских лиц уже неподвластна никакому макияжу, хотя былая красота в лице матери еще угадывается, а отец, видать, был когда-то кудрявый, да ранняя плешь согнала кудри к окраинам макушки, а бурная жизнь их поседила и подпрямила.
— Здрасьте, я Анатолий.
— А, вот ты какой, Анатолий, наслышаны, наслышаны. Я, Зоя, мама, а это Петя, стало быть, отец.
