— Очень приятно.
— Да ты раздевайся, Толя, гулять будем.
На пустой, безскатерной поверхности стола лишь два стакана подле бутылки с мутной жидкостью и блюдце с кругляшками соленых огурцов.
— Вик, куда куртку девать?
— Вон, на стенку повесь. Ой, Толь, это че, торт, што-ли?
— Ну а как, день рождения ведь.
— О, пельмени! И мороженое!
У матери слух неплохой.
— Морожено? И я хочу морожено, дайте мне тоже. Боже! Торт! Морожено! Как из другой жизни, я уже и забыла, как они выглядят. Зятек ты мой дорогой, ну потешил, ну порадовал.
А Вика внесла бутылку хорошей водки: «Вот вам человеческая выпивка, а то жрете всякую дрянь.»
«Теща» при виде нормальной водки умилилась окончательно: «И водочка! Петя. Подъем, выпьем по-людски. Дети мои, я вас благословляю.»
— Мать, ты че, мы женимся рази?
— А и женитесь, мы с отцом вас благословим, да, Петя?
Петя слова о водочке воспринял и голову от стенки отодрал, она по инерции хотела свеситься вниз, а он пытался удержать ее вертикально, взгляд осмыслился.
— Выпить? Одобряю, даже очень.
Вика довольна, хлопотала.
— Я щас пельмени поставлю варить, наедимся.
— Еще и пельмени! Петя, седня у нас настоящий праздник.
Однако желание попробовать настоящей водки возобладало.
— А давайте пока тяпнем по соточке. Зятек, наливай, уважь родителей.
«Тесть» окончательно взбодрился, голова утвердилась в надлежащем положении.
— А я и говорю, вмазать надо, бляха-муха.
— Подождите, я вам хоть селедочки приготовлю на закуску. Толь, ты выпьешь с ними?
— Я за рулем.
У «тестя» нарастало предвкушающее оживление.
— Да грамку, Толя. Я сам шофером скока проработал, знаю это дело, бляха-муха.
— Нельзя. Давайте я вам налью.
Вика принесла закуску.
— Вот селедка с луком, хлеб.
Анатолий плеснул грамм по пятьдесят в два стакана. Хотел сказать что-нибудь соответствующее моменту, да где там, кобра позавидует такой быстроте действий – оба родителя сделали рывок к стаканам и вот уже они, пустые пристукнулись об стол. Надо же только что сидели квелые, вялые и вдруг такой всплеск, такая реакция.
— Ну вы даете.
Петр втянул ноздрями воздух через селедку, крякнул.
