С Зинкой у него, вероятнее всего, ничего не получится, не шариться же ночью по комнатам в поисках ее, переполошишь всех и будет скандал, а Эля рядом, склонилась с простыней над кроватью. Он за бедра взял ее.
— Ты со мной ночуешь?
Мягко в сторону повела бедра, уходя от рук.
— Я позже приду, дела еще, ты ложись пока. Можешь курить, блюдечко на комоде.
Дверь за собой затворила, звуки из-за нее тихие, голоса тоже.
«Нет, я все же придурок, возомнил черт те што. Девчонка глазками поиграла, а я подумал, што она растелешится предо мной. Да ну их, спать надо, завтра будет мне дома баня».
Покурил на стуле, на него же и одежду сложил. Выключатель около двери, темнота обняла сразу и полно, до койки шел мелкошажно, боясь запнуться обо что-нибудь, в окне не светлее, темны осенние ночи.
«Провод с клеммы не скинул, да, поди, за ночь аккумулятор не сядет».
Одеялом не укрылся, лежал с закинутыми за голову руками, в доме стихли звуки. Подхмеленный мозг уже заскользил в сон, тихий голос остановил скольжение.
— Подвинься.
На живот повыше трусов возлегли легкие прохладные руки.
— Эль, я чуть было не уснул.
Одна из рук нырнула под резинку.
— Элька, бесстыдница, у тебя руки холодные.
— Это не Эля, это Зина.
Рука вынырнула и тут же обжигающее прикосновением девичье тело прижалось к боку.
— Зина!
Ласкал бешено, исступленно.
Долго восстанавливал порченное курением дыханье.
— Я так понимаю, што далеко не первый у тебя?
Она порскнула смешком ему в подмышку.
— Первый! Первый был у меня год назад.
— А тебе щас сколько лет?
— Шестнадцать, я на полтора года младше Эльки.
«Так, падаю все ниже и ниже.»
Это была всего лишь констатация факта, не более, нареканий на себя самого не последовало, скорее, наоборот, желание снова разгораться начало.
— Зиночка, я тебя еще хочу, — хотел подмять ее под себя, но она неожиданно увертливо освободилась из мужских рук и встала с койки.
— Погоди, я пойду помоюсь.
— Пошустрее, Зин, я жду.
Все же хмель, усталость и приравниваемая к разгрузке вагона затрата энергии сморили мужика, мозг его снова поскользил в покой сна. На этот раз ускользнуть ему не позволило нечто, завладевшее инструментом продолжения жизни, мявшее его грубовато, но приятно, и это нечто было чужое, шершавое, мозгу пришлось спешно возвращаться в явь.
